:

ЕЛЕНА ТАЛЬБЕРГ

In ДВОЕТОЧИЕ: 7 on 20.07.2010 at 17:05

konkurs4s

ДОРОГОЙ ИСААК

Дорогой Исаак!
Мы все очень обрадовались, получив твое письмо. Все эти годы мы надеялись, что, по крайней мере, ты в безопасности. А мама уже тысячу раз сказала, что если бы она знала, то не оплакивала бы твой отъезд, а рыдала бы от счастья. Вообще-то мог бы прислать что-нибудь и посущественнее, чем кусок ноги. Или ты так выгорел на солнце, что лица уже на фотографии и не видно будет? Ладно, не сердись, я шучу.
Мы уже давно вернулись, а ты и не знаешь, что нас не было! Да, несколько лет мы прожили на Урале, недалеко от Свердловска. Это было так, что когда Таллин уже вовсю бомбили, то все толпой побежали на вокзал. Все были там, я видела и Левиных, и Бернеров, и Шейнов. На поезда никого не пускали без разрешения, надо было стоять длинную очередь, люди даже ночевали в ней. Увидев, весь этот тохувабоху, бабушка сказала, что никуда не поедет, но мы взяли ее за руки и побежали к поезду. И там я увидела Женю Миронову, помнишь ее, она студентка , у Таммов комнату снимала?. Мы вскочили в этот поезд, и она пошла с нами к начальнику поезда и все переводила на русский язык. И он разрешил нам остаться. В этом поезде милиционеры ехали, поэтому в нем было не так тесно, и воды вдоволь. А потом нас поселили в одной русской деревне. И когда мы вошли в дом, то хозяйка посмотрела на нас и сказала: «Перекреститесь на иконы, тогда пущу жить.» И мы все перекрестились, я не знала как и смотрела, как это мама делает. И они пустили нас, и давали есть шаньги, это блины такие. А бабушка не ела. И картошку на сале не ела. А потом она стала совсем слабая и легла, и уже больше не вставала. Исаак, она умерла там, и мы ее там и похоронили.
А потом мы работали в колхозе, было ужасно тяжело, очень болели руки, и все местные смеялись над нашей одеждой и маминой шляпкой. А потом папа стал учителем немецкого в школе, а мама учила эстонских офицеров русскому языку.
А я ходила в школу, и теперь я хорошо знаю русский язык! Правда, вначале местные дразнили меня, а некоторые говорили, что я немка и фашистка. А мама не разрешала мне говорить на идиш. И папа с мамой не говорили. Они бы и по-эстонски не говорили, но папа совсем плохо знал русский. Теперь-то и он выучил. Особенно там, на своей работе. Ах, ты же еще не знаешь, папа работает где-то далеко, и мы вернулись в Эстонию без него. Его отправили в такое секретное место, что даже мама не знала, куда. Он очень быстро уехал, даже вещей не собрал, и мама ездила в Свердловск. А там ей сказали, что он уехал на важную государственную работу, и ей даже мне нельзя говорить, куда.
А Женя Миронова тоже с мамой офицеров учила!
А потом кончилась война, и мы вернулись. Шейны и Бернеры тоже вернулись, а Левины тогда пошли получать разрешение, без разрешения они боялись ехать. И их убили, в Клоога, помнишь, где дача господина Вахенурма? Про это место теперь рассказывают страшные вещи, я даже тебе писать не хочу.
В нашей квартире теперь живет еще одна семья. Они занимают бабушкину и твою комнаты, а Майму у нас больше нет – мама пока не может ей платить. Они не вредные, наши соседи. И это ничего, пока нас не было, рояль и мебель из гостиной все равно куда-то пропали, так что места нам хватает. Нашу гимназию закрыли, и я теперь учусь в школе, а гимназий нет совсем. Учителя все те же, а некоторые новые.
Исаак, а ты приедешь к нам? Мама огорчилась, увидев, что ты в открытой обуви. Она боится, что, работая в поле, можно ударить себя тяпкой по ноге. Или ты не тяпкой работаешь?
Исаак, а море далеко? Наверное, теплое… Мы в этом году отдыхаем на Кясму у Аделе Кальм, у нее еще сын капитан. Он скоро отправляется в рейс, и она обещала поговорить с ним, чтобы он опустил в Стокгольме мое письмо. У нее щеночки, вот бы она одного мне подарила! Она добрая, говорит, прейли Фанни, берите из шафрейки все, чего душа пожелает, а то одни у Вас глаза на лице горят.
Исаак, ты бы ничего в Таллине не узнал! Очень много разбомбили, а в Копли приехало много русских. И еще, там пленные немцы дома строят, но мама меня не пускает поехать на них посмотреть.
Я бы хотела тебя когда-нибудь еще увидеть, а то я совсем плохо тебя помню. Пришли еще фотографию со своим лицом, ладно?
Исаак, мама плачет по ночам. А я боюсь к ней выйти и лежу тихо-тихо.
Может быть, если бы ты вернулся, ей стало бы веселее?
А мог бы ты прислать мне пальмовый листок? Если он не очень большой, конечно.
Ну вот, Аделе сказала, чтобы я заканчивала, а я еще так много тебе не написала!

Желаю тебе всего хорошего, надеюсь, что встретимся.
Твоя младшая сестра Фанни.

Данный документ является приложением № 3, к делу гражданина Кальма Юри Оскаровича, 1885 г.р., №-456/8795-а. Данный документ был изъят при обыске, произведенном во время ареста гражданина Кальма Ю.О., 7 июля 1949 года .

Подлинность и верность перевода с эстонского языка на русский язык удостоверяю.
Переводчик 6-го отдела ГРУ МВД ЭССР, старший сержант Миронова Е.В.



































Реклама