:

Галина Зеленина: ОНИ ЗНАЛИ НАИЗУСТЬ ВСЕГО ДОСТУПНОГО МАНДЕЛЬШТАМА

In ДВОЕТОЧИЕ: 11 on 21.07.2010 at 23:36

они знали наизусть всего доступного Мандельштама
они не поступали с первого раза и шли работать бог знает куда – на завод, в детский сад, в теплицы
они так боялись, так молились, когда Алле Борисовне первый раз делали пластику в швейцарской клинике
когда умер Бродский, они сидели в своих институтах, в своих издательствах, в редакциях своих желтых газетенок и плакали навзрыд, и пили водку, и читали, читали, по кругу, взахлеб
а когда умер Меркьюри – я даже не буду говорить, что с ними было
они боготворят своих подруг, они готовы переспать со своими друзьями, если у тех тяжелый период в жизни, они мчатся на край света, чтобы помочь бывшим мужьям, которые никак не могут сварганить себе семью
они комплексуют из-за вен на ногах, у них очки, еще одни очки, линзы, они боятся потерять зрение
им так важно, интеллигенты они все-таки или нет
они засовывают ключи в косметичку, роняют мобильники в шахту лифта, наливают кипяток себе на руку и стоически улыбаются
до хрипоты ругаются с мамой по самым пустячным поводам, но в конце концов всё делают по-её
они бросают курить, считают дни мучений, хвастаются всем встречным и поперечным, но через неделю не выдерживают
случайному попутчику по электричке с жаром выкладывают свои самые выстраданные мысли
им так хочется, чтобы всё как у людей – макияж, маникюр и педикюр, но не хватает времени
им никогда уже не будет восемнадцать.



***
можно мне, ну пожалуйста, мизинцем по нагретой панамке
этой девочки мальчика кеды вьетнамки
школьник орленок с прикрученной фарой
на коленке волдыри от крапивы
султанчиком в реку с моста
мокрый поцелуй соседского верзилы с гитарой

цепляюсь пальцами за ствол за кафель за шнур телефона
вверху – фломастерно синие сумерки оббитая штукатурка плафоны
свечи каштанов газовые фонари театральный возница
внизу – ее кудри, накиданы в беспорядке
породистый нос, как у персидского бога,
и слезы дрожат на длинных ресницах.

о бугристую кору обдирая запястья
вздрагивая, как, казалось бы, ни в чьей власти
заботясь – одним виском – не царапают ли ее молния пряжка
сквозь эту взрослую роскошь все время вижу
черно-белые ключицы, упрямые губы
ушитую папину клетчатую рубашку.

то, как расширяются ее зрачки от моих взглядов,
я бы – на один вечер с той девочкой, рядом
плющить пятаки под последней электричкой
ухать соседское ведро в колодец
воровать кукурузу с колхозного поля
первую сигарету за сараем – да намокли спички.

не гумочке, душа спартанского ребенка
мне ни к чему – меняю на сгущенку.

грустные клоуны ангелы в обвисших жабо, в поношенных
колпаках, дорогие мои, хорошие,
я не стану играть в Монополию – туда рай, сюда ад
мне не нужен выигрыш, я хочу на продлёнку
вы только трижды мне обещайте, что эта плёнка
умной молитвой куликовской битвой проматывается назад.

Реклама