:

Надя Дягилева: ЗАКЛАДКА

In ДВОЕТОЧИЕ: 11 on 24.07.2010 at 00:51

Цветаева посвятила ей свою первую книжку, так и пришла ко мне Башкирцева вложенной матрешкой; как закладка. ненавистная, желанная. роман, роман. многотомный томный. и жить более нельзя по-старому, Мария каждый день тихонько да легонько занимается soul-building, от этого вырастают крылья.

говоря о чужом дневнике, нельзя не быть откровенной и о себе, не участвовать в этом сговоре разговоре. и совершенно не получится не обнажаться, придется рассказывать искренно, откровенность, признания, в чем-то совершенном, неидеальном и противном; любовь, измены, неприятные слова, сказанные и сбывшиеся – что обычно в дневниках, в записных книжках. и можно говорить я, я я я я я я.

и такая у меня злость. я бешусь. до нее у меня был нормальный, дневник без претензий; там было про то, что надцатого мартобря присутствовала на литературном вечере, где видела Д., Н., С., М., и А.С., но болит голова и хочется спать, и тоскливо и грустно, но С. прислала эсэмэску и всё наладилось, хотя сообщение и общее настроение было совсем осенним, нелюбовным.

потом бросилась делать себе биографию; и важнее биографии, своего собственного голоса, личной экзистенции не было ничего, эгоизм, который можно позволить себе только там, и насладиться, кушая торт во время строгого поста, потом вырывала странички, у русского культурного человека есть рвение всё переделать, начать с себя, но чаще всего просто исправляет ошибки в тексте, не смотря на остающиеся внутренние лакуны, причину всех бед; и рецепт известен всем: выйду на перекресток, попрошу прощения у прохожих добрых людей, и исправлюсь, справлюсь с ошибкой, а у нее всё просто: просто жизнь одна.

оберегала себя и не брала в руки дневников, они как самые непреложные доказательства смерти. поэтому прочесть сложно, не полистаешь как толстый литературный перед сном, пару страничек перед поцелуем в щечку и на наволочку. у такого текста бесконечное множество разбегающихся тропинок, и следить даже по герменевтическому кругу будет неполно, придумать бы герменевтическую спиралопараллель, ленту Мебиуса, на худой конец. дневник vs календарь. можно отлистать назад, и вот уже она и жива, но я еще не родилась. не было у нее такого: можно исправить(ся), всё начисто. а мы всё мямлим, и не можем признаться, что умрем от плохой болезни, и надо встречаться хотя бы раз в неделю.

дневник: чтобы понять каким может быть или каким не может быть будущее, примерить, вычитать рецепты. женские журналы Подружка, Помощница. это же гендерный код? – читать о других, как сплетничать на кухне об общей знакомой. и я всего этого была лишена, всего этого девичьего, впитывала другие шифры, и с гендером очень сложно сливалась потом, чтобы также сложно расстаться с ним, обретя новый третий пол, а просто префикс в культуре как и три буквы суб-. завидую тем кто может сказать о себе: родился и так далее по списку, одними только глаголами, и все незамысловато и притягательно, п.ч. нет сложности, и ничего не надо выращивать в себе; у лены с васей все в норме. но у всех в толпе выдаются блеклые деньки, денег нет, радости никакой, в метро наступили на ногу. и хочется снова прочесть: кукуруза моей души! и покупаются или лирические письма или записки тех, кто имеет право на высказывание. тех, кто чего-то добился для и среди нас, пассажиров, нам интересно, каким он был до, п.ч. витает иллюзия о том, что и мы, сирые и убогие, вдруг превратимся в человеков удивляющих, в необычных, после случайной встречи как Годар и Бельмондо, как Сакко и Ванцетти, как Лу Андреас Саломе и Ницше.

маленькая Муся, из-гойка, сражалась не с гололедом — с собою, и как же это неприятно узнавать, и как же это раздражает. раздражение, нервы, зависть, рефлексия. рев в душе: вот ведь всё-то у нее было, все-то у нее было прекрасно! – и Ницца и Париж, и графы поклонники, и красота и краски, а у меня? – однокомнатная квартира от 13 тыс., собака, дочка, машина, шины, а я бы тоже так мог! так неинтересно читать ее другим, где же там человеческое, как говорят: женское; всё музыка, латынь, работа, работа, а мы же не бенджамины франклины, не львы толстые, открываем тетрадочку чтобы выплакать. и не любят Башкирцеву потому что всем кажется, что им давно известно, как следует работать, ведь по 8 часов в день. и с дневником Башкирцевой так: хочется холодной воды, а предлагают горячий чай, и жар становится непереносимым как в кочегарке, а это клокочет внутренний огонь, зачем он, бесполезный и разъедающий пленки, перепонки между миром и сердцем.

а мне бы так писать и так жить! – безошибочно, и на всё есть силы, даже в болезни, и зима с тоскливой декабрьской луной, которую только и видишь из светлого в эти ночные дни, да еще огонек радиоприемника, по которому слушаешь о заморозках; и так жить, чтобы не стыдно было потом перечитывать. дневник Башкирцевой – идеальный текст. как она редактировала, как она отбирала события, сила внутренней цезуры.

здесь уже можно вводить какую-нибудь драматургию, воспоминания порождают воспоминания, из любого события можно сделать событие. Мария Башкирцева была младше меня сегодняшней, когда умерла, и прожила огромную жизнь.

вот и драма(тургия): наше с нею постоянное соперничество, наши встречи, когда она сидит в гостиной в сиреневом, и я напротив на неудобном канапе, и звучат два голоса – внешний и внутренний.

хватаю ее, когда нет слов описать молчание работы, когда надо справиться и снова получаю пощечину, которая будит получше колокола.

читала книгу Башкирцевой целиком только однажды. потом подарила ее в Москву, потом купила опять. стоит на полке, жду подходящего случая, чтобы подарить ее снова.

Реклама