:

Израиль Малер: К УРОКАМ ЖИВОПИСИ. «ЧЕЛОВЕК КАК ЭЛЕМЕНТ ПЕЙЗАЖА»

In ДВОЕТОЧИЕ: 14 on 02.08.2010 at 23:50

И белый снег
удивительно сник
когда по нему прошагал человек.
/Автор.1965 /?/ Кемеровская обл./



XXX

Композиция. Обратная перспектива. Холодный и теплый цвет.
Валер.
Пересечение точек и линий. Теней и плоскостей. Графика
живописи.
Размещение точек и линий. Натюрморт с черной бутылкой. Портрет мальчика в зеленом кафтане.
Тройка.
Шедевры мировой живописи в помощь начинающему художнику.



XXX

Мальчик берет синий карандаш и в синий цвет закрашивает кар тинку, после чего мы имеем — «Синий Лев Николаевич Толстой, чита ющий Азбуку крестьянским детям».



XXX

Покрывая или не покрывая плоскость полотна тем или иным цветом, мы добиваемся того или иного эффекта.
/Желающие могут выйти иа плэнэр/.
Когда говорю: «Выхожу один я на дорогу», не имею ввиду то, что вы имеете ввиду, и не то, что Вы. Перед плоскостью, ограничен-ной размерами полотна, вы /я/ остаетесь один, и никто вам уже не поможет. Каждый умирает за себя.



XXX

«Одним из композиционных принципов является симметрия, но ни в коем случае не абсолютно точная, говорят о равновесии правой и левой частей, о нагруженности верха и низа, о композиционном центре.
Иногда говорят о необходимости ритмичного построения, иногда о паузах».
Натюрморт.



XXX

«Мы можем отказаться от построения объема, но не видеть его мы не в состоянии.
Надо научиться писать голову с натуры грамотно и непосредст венно, ничего не меняя нарочно, а только стремясь выразить смысл видимого художественными средствами».
Этюд головы.



XXX

«Занятия по заданию «обнаженная модель» начинаются, как все гда, с постановки.
Аксессуары нужны не всегда и в небольшом количестве». Фигура обнаженная.



XXX

«Этюды одетой фигуры начинаются с выбора модели. Хотелось бы, чтобы натурщик оставался в своем собственном современном ко
стюме».



Фигура одетая.



XXX

Список иллюстраций.



XXX

«Ещё живым
За ночь в один комок Смерзся трепанг».



XXX

Натюрморт — мертвая природа.
Стол. Клеенка на столе. По высохшей лужице из-под сладкого
чая гуляет муха.
Для упрощения дальнейшей постановки выбирайте обычный кухон ный стол, покрашенный масляной краской в коричневый цвет. Тот же принцип сохраните и при подборе клеенки. Что-нибудь обычное — в клетку или горошек. Лучше в клетку.
В дальнейшем вы сумеете легко выбрать, в зависимости от це ли, остальные предметы. Мы предлагаем вам — чайник с отбитым носиком, с трещиной на крышке, но он старинной работы, то есть, немецкой. В этом случае по комнате разбросаны вещи — кто спешил на работу, а дети в школу. Мальчик в школу не пошел, в соседнем дворе курит на пару с кентом Михой. У Михи скрипучий голос, он умеет презрительно сплевывать через зубы, папироска в уголке губы. Миха говорит: «Как, ты еще ни разу не пил водки? Спизди у папаши бутылочку». Миха говорит: «Как, ты еще ни разу не ебался? Была б у меня сестра, я б ей давно зафитилил». У Михи — старший брат. Михе — четырнадцать лет.
Девочка пошла в школу. Девочка неплохо учится. Девочка — надежда. Только почему-то.
Муж пошел на работу. Вернется пьяный. Еврей и — пьяница, но чего не придумает Господь — муху, собаку, цаплю, еврея-пьяницу.
Когда в углу стола-, на краешке его — пыльный и липкий стакан, тогда поставьте под стол бутылку неясного зеленого цвета, Пусть в соседней комната валяется кассетный маг и крутятся ненаши диски. Пусть в соседней комнате, на тахте, будет раскрыта книга /который день на той же странице/. «Маленький принц», или «Осквернители праха», или «Мерзкая плоть». Толпы проходят через эту комнату, балдеют под попс, курят травку, держат кайф. На кухне и в комнате несколько пепельниц, полных разных сортов окурков. Иногда, по старой привычке, здесь любят друг друга, хотя уже помнят не совсем точно зачем это нужно. При постановке настоящего задания забудьте о «золотом сечении», не ведите счета, не отсчитывайте…
Или — оставьте стол пустым. Гость посидел, согрелся, лошадки отошли и — в путь. Уй да …



XXX

«Здесь, с одиночеством Враждуя и дружа, Среди снегов В краю забытом люди Живут весь долгий — долгий век».



XXX

Этюд головы — обратите внимание на лепку формы.
Молодой ямщик. Молодые усики. Молодая жена. Молодые детушки. И много лет счастья и радости предстоят. Спешить есть куда.
Валерка был женат несколько, много, раз. У него было детей, как раз на одну мать — героиню. Жены зла на него не держали, бало вали, беспокоились о нем, свидания назначали.
У ней — мятые глазки навечно рыбьем лице. Даже не рыжая. Но жизнь её не сложилась не потому, а потому, что жила, как все люди, среди людей. А люди вечно что-то затевают, что-то устраивают. И что с того, что ты была бы хоть трижды красавицей, начнется какой-нибудь там мировой процесс — революция-война-движение — и никакая красота не даст тебе спокойно жить. Вот вроде — и замуж вышла, и детей родила. А муж пьет, а сын — детская комната, а потом — и колония. Дочь — моя маленькая надежда, но она больно несмелая, нерешительных жизнь не любит, доченька. За себя не постоишь, кто постоит? Вот и получается — ты одно, а жизнь — другое. У других — муж как муж, дети как дети, квартира как квартира, мебель у нас и то случайная. Или я работаю меньше других, или заботы во мне мень ше, или что? А честно, так у каждого сяк-перекосяк свой, чего завидовать, о себе подумаем.



XXX

«…Теперь зима, И листья облетели,
От ветра
Треснут, кажется, холмы.
Ночные небеса Грозят метелью,
И я бреду
Среди угрюмой тьмы.
Окоченели пальцы — Силы нету…»



XXX

Фигура обнаженная — подготовительный этап к следующему заданию.
Замуж вышла после войны. Все радовались, встречались на улице, /раньше и знакомы не были, так — на улице виделись и расцеловывались. Жизнь теперь другая будет. Гляди высоко вперед. Прошло. Он пошел мясником работать. По ночам вскакивал и плакал. А то и не просыпался, а во сне стонал. Потом пить начал. Уже не стонал, не просыпался. Приходил и падал, как убитый, на диван. Хорошо, хоть родить-то успела. Вот, сидит он со своим Мойше после базара. Мясная лавка закрыта. Галантерейный ларек закрыт. С ним — третий, Ян Янович из овощного, сухим вином пахнет. Поднимает Мойше стакан и говорит: «Выпьем, Абрам, ты хоть еврей, но человек хороший». Мой
Абрам поднимает стакан и отвечает: «Да и ты, Мойше, хоть еврей.
но хороший человек». Про Ян Яновича молчат. Ян Янович ни в Бухенвальде, ни в Саласпилсе не был. «У нас, — говорит, — на Тукумс всего один пьяница и был. Да и то не я». Там и там не был, но и людей не убивал. Повезло ему — с рабочими завода в Казахстан эвакуировали.
А мальчик все из дому убегает, на улице увидит — мимо проходит, стесняется, друзья — одни гои, Игорем себя называет. Дочка школу бросила, в техникум пошла. Что ж, мы люди негордые, сами невысоко взлетели, а падать все равно больно было.
При лошадях — с детства. Еще мальчонкой был с отцом на прогонах. Ноги полостью прикроешь. Никакой мороз не возьмет.

У них в семье — все было хорошо и крепко, ели — ели, пили — пили, одевались. Порядок, вазочки, салфетки расшитые, отец пил только из хрустальных рюмок, на восемьнадцать лет — сыну, Валерке, мотоцикл подарил. Гордиться надо таким отцом. Мать — та всегда рядом вставала. Красивая пара, говорили люди. А Валерка его любил, конечно, но боялся. Что боялся — стеснялся. Приходит кто-нибудь в класс, подходит к нему и в лицо: «А твой вчера моего арестовал».

И было Валерке всех их жалко, и серых, и цветных — как они без отца? А возраст пришел — уже товарищей отец коснулся. Вот и плюнул на все, женился, из дому ушел, работать не пошел, джинсы толкнешь — на день хватит. Не знал Валерка, что все его любят, он ведь, вправду, добрый был. Сижу я как-то в «Птичнике», тридцатник — во как нужен. Валерка говорит — сейчас принесу. Через полчаса возвращает ся без кожанки, сунул мне тридцатник, под дождем пошлепал в рубашке. А как все гуляли, когда у него кто-нибудь опять родится! Все подряд — «Подлунник», «Сигулда», «Росток», «Птичник», «Каза»… Валька принадлежал к тем странным людям, которых никто никогда не бил. А потом он исчез.



XXX

«Окно на юг —
Сижу спиною к лампе,
Под ветром хлопья
Кружатся во тьме.
В тоске, в безмолвьи
Деревенской ночи
Отставший гусь
Мне слышится сквозь снег».



XXX

Фигура одетая — перед пейзажем.
Ямщик замерз в степи, успев передать наказ через товарища. Разгребли снег, заступами могилу вырыли. Так и отошел бедняга без отпевания, семье еще жить.
Игра природы, Бухенвальд освободили за несколько дней, как будущему мужу в печь идти. Игра природы — её расстреляли в лесу возле Риги. Темной ночью вывели колоннами из гетто Рижского и по гнали по черной дороге в черный лес. Согнали к яме, велели раздеть ся и расстреляли всех. За мгновение до пули упала она в обморок. Смешно — еще пугаться не забыла. Ночью очнулась среди и под трупами. Ей бы так и лежать мертвой, зачем-то вылезла и пошла синими ногами по синему снегу. Ей бы в лесу замерзнуть, так дошла до домов. Её бы выдать сразу, вот возьми и не выдали. Если не умрешь — жить будешь. Только вот, что — не отогреться ей никак.
Убили в Риге, грешным делом, безумного композитора — авангардиста. Напились, накурились, накололись, наглотались, потом в игре убили. Дачку-будочку подожгли. Посадили только «непосредственного» убийцу. Но стали меняться друзья Валерки, словно тихий ангел над ними пролетел, крылом коснулся. Тот не курит. Тот женился. Тот картины пишет. А Валька через год исчез. Или, такой ребенок, решил начать жизнь сначала? Как-то в Сибири, когда снег сошел по весне, нашли Валерку под снегом. Был в одной рубашке, без документов, денег и следов насильственного убийства. Только череп пробит, но умер — под снегом. Через год дошли о том слухи до Риги, пили день без него, а потом уже сами.



XXX

Пейзаж. Итоговое занятие.
Кеплер — о снежинках. Учтите, снег — кристаллы, колючие, острые.
Всемирно известный мировой пейзажист Исаак И. Левитан не умел писать человеческой фигуры. Приходилось просить у родных и коллег/ товарищей по ремеслу/ помощи.
Наша теория позволит решить данную проблему проще. Составляй те человеческую фигуру под снегом. Даже цепочку следов занесите кристалликами снега. Такое решение будет соответствовать всем установкам реализма.
Дабы не нарушить девственной белизны изображаемого цвета, не прикасайтесь к листу бумаги даже чистой кисточкой, не наносите даже белого цвета, оставьте ему его белизну.
Прикройте стеклом. Возьмите в раму.



XXX
Раму, конечно, — по собственному усмотрению. Можно — черную, или серую, или белую.



XXX
Задание для постигающих школу жизни живописи: «Человек под снегом».



XXX

«Ну, Христос с вами! Трогай!» Яков и кучера снимают платки и крестятся… Солнце только поднялось над сплошным белым облаком, покрывающим восток, и вся окрестность озарилась спокойно — радостным светом. Все так прекрасно вокруг меня, а на душе так легко и спокойно… Мы приближались к месту моего назначения».

Рига — 1976 /Иерусалим/



Image and video hosting by TinyPic



Реклама