:

Лука Лейденский: «ПРОШЕДШИЙ ЧЕЛОВЕК»

In ДВОЕТОЧИЕ: 14 on 02.08.2010 at 21:47

В наших сегодняшних представлениях о поэзии начала ХХ века Тихон Васильевич Чурилин (1885 – 1946) занимает довольно странное место. Его величие, канонизированное столь несхожими современниками, как Цветаева, Асеев, Блок и Пастернак, ныне не подвергается сомнению. Естественным следствием этого должен был бы служить вал переизданий и исследований, увенчанный вершиной писательской карьеры – включением в школьную программу. Этого же не происходит и вряд ли в ближайшее время произойдет, чему есть свои причины.
Давно и не нами была замечена иерархия читательского вкуса, отвердевшая еще несколько десятилетий назад. В этой негласной табели о рангах потребностям «широкого читателя» предназначался Есенин; «среднему уровня спроса» соответствовали Гумилев и Пастернак, а роль «поэта для немногих» была назначена Мандельштаму. При всей иллюзорности этого построения, в основе его лежит рациональная вещь: начиная с 1890-х годов логика развития поэтического слова приводит к тому, что поэзия перестает быть общедоступной и не стесняется этого. Сменяющие друг друга чувства веселого недоумения, эстетического шока и горькой обиды от переоценки собственного перцептивного потенциала, которые довелось сначала пережить ценителям живописи, довольно скоро добрались и до широкого круга любителей рифмованных строчек. Жалобы провинциальных критиков на непонятность Блока и Белого смешно было читать десять лет спустя, когда появились футуристы: по сравнению с ними символисты оказались не сложнее Надсона. А потом маятник, чуть помедлив, качнулся в обратную сторону – и до сих пор не остановился.
С точки зрения читательского восприятия, Чурилин ближе всего к Хлебникову: речь, конечно, не о мере таланта и не о влиянии на потомков, а о подходе к поэтическому слову. В лучших его вещах видно, как строки организуются не вдоль движения мысли или последовательности рифменных пар, а повинуясь еле заметному родству отдельных слов, небрежно вкрапленных в ткань стихотворения. Глядя на эти неровные бугорки смысла, торчащие поверх словесной глади, вдруг видишь скрытую под ней первобытную силу: так (развивая метафору) досужий зритель на берегу в меру теплой реки не успевает додумать «что это за стран…», как навстречу ему стремительно летит разверстая пасть, украшенная остро отточенными клыками.
Чурилина читать тяжело – это плохая новость, но есть и хорошая: делать это совсем не обязательно. Его стихи, как экзотическая пряность, требуют особенным образом развитого вкуса, присущего немногим. Для этих избранных ценителей и предназначается нижеследующая подборка. Тексты №№ 1 – 3 печатаются впервые по хранящейся у меня беловой рукописи (тетрадь, заполненная его женой, Б. И. Корвин-Каменской); №№ 4 – 5 взяты из альманаха «Помощь», изданного в Симферополе в 1922 году.

Реклама