:

Александр Щерба: ПОЭТЫ

In ДВОЕТОЧИЕ: 14 on 03.08.2010 at 00:33

1. Поэт Михаил

Поэт Михаил имел в середине «восьмидесятых» годов бороду и не имел постоянного жилья. Стихи писал плохие, ездил по Стране, бич бичом… Странник…
Он воевал, говорили, в Афганистане, и раскаялся в той своей Войне. И принял обет странствований и поэзии.
( Он писал свои плохие стихи, абсолютно понимая, что пишет плохо.)
( Но это лучше, чем в кого-то стрелять.)
Пил он безбожно, но редко – когда было, что. Про него рассказывали, что в Афгане, спасаясь от напалма, он прикрылся трупом своего друга.




2. Поэт Володя

Поэт Володя работал МНСом на кафедре ихтиологии в НИИ и спекулировал книгами. (Его подруга служила в отделе редкой книги в крупном книжном магазине, и у него к редким книгам был доступ. Он все ходил по Городу со связками книг.)
У него всегда были деньги, на которые он вечно поил поэтическую молодежь, справедливо полагая, что талант стоит поить и кормить, а бездарность выпьет и поест сама.
Сам он, впрочем, писал очень плохо.
(Но оказалось, что деньги он тогда, когда-то, вложил в выгодное дело: многие из тех, кого он тогда пожалел, стали хорошими авторами.)
Главное, что в Поэте Володе всегда было какое-то жизнью недовольство, даже, иногда, презрение к ней, к жизни. Тайный бунт души.




3. Поэт Игорь

Поэт Игорь продавал книги в книжном ларьке при железнодорожном вокзале; всё мечтал свалить из России куда-то в Англию, и, в конце концов, без вести пропал. Был человек, и нет человека. Мелькнула тень, и – была ли она? (Даже слухов о нем не было вовсе после его исчезновения. Вообще – не было! Никаких!)




4. Поэт Николай

Поэт Николай две недели подряд пил, а сразу после этого, если стояла на дворе
зима, моржевал две недели подряд; а после опять две недели подряд пил.
И дожил до старости глубокой.




5. Поэт

Десять лет отслужил в элитных войсках офицером, после запил, уволился из армии, так как хотел теперь в жизни одного только – писать стихи и тем всю жизнь и прожить.




6. Поэт

Сердечник был. И пить бы ему было не надо. Но он мог писать только пьяный. (Так и сжег себя.)




7. Поэт

Ездил в Оптину Пустынь, спасался от наркомании. Не помогло.
Лез с крыши на свой балкон на «пятом» (ключи опять где-то потерял от дома), сорвался вниз. Года не дожил до 33.
Город охнул. Этого человека в Городе многие жалели.




8. Поэт Егор

Поэт Егор служил дворником в детском саду, в холодное время надевал штаны на штаны и подвязывал их веревкой вместо ремня, а рукописи хранил в большом ящике для садового инструмента – среди метел и лопат.
Однажды он разродился великими стихами:
…Вышел я на бережок…
Сижу, и тихо окаю…
Мну в кармане пирожок,
Кровососов кнокаю…

(Кровососов во все времена хватает, и «кнокать» их необходимо.
И само Небо смеялось вместе с поэтом Егором, ибо для Неба иногда равнозначны дудка дурачка и гениальная скрипка!)




9. «Мой друг, Художник, и Поэт!..»

Нынче только перевезли старуху, что имела несчастье жить там же, где жил когда-то Великий Футурист, на новое место – из огромной квартиры в центре города, на первом этаже, в тесную квартиру на отшибе, на пятый этаж.
(Старуха все причитала во время переезда и после, когда угощала на новом для нее месте поэтов, что как-то собрались вместе для такого святого дела, «ради Велимира»
Поэты забыли на время про все свои болячки и взяли на себя весь переезд – машину и погрузку.)
Город решил делать для себя дом-музей Велимира, вот старуху и потревожили.
— Был бы жив мой муж, — приговаривала старуха, собирая вещи, — вы бы все ничего не получили! Тут, — говорила она, — слышны Куранты на Драмтеатре!
Нынче только перевезли старуху. Остались в квартире после нее пальма в кадке, сундук и старый диван.
Стерегли в эту ночь квартиру двое – Художник и Поэт. И сильно пили. Ждали, вот-вот явится Тень, и станет читать теперь свои стихи.
Но Тень все не являлась.
Поэт сел на диван, закрыл глаза. Стал читать. (Все знали, что у него дар импровизатора. Он взялся читать стихи. Читал минуту, две, три…час…)
…У Музы моей
Есть тиходрожащие
Нежные руки…
…Художник сидел возле на табурете, клевал носом с самого начала.
Вскинул вдруг голову, посмотрел мутными глазами на Поэта:
— Ты – черт?.. – сказал.
— Я есть Армагеддон! – ответил Поэт.




ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Все, о чем я тут писал, было, кажется, в другой жизни, как бы и не моей уже. Но, вот что странно – с некоторых пор я стал замечать за собой, что копирую Поэта Егора в манере говорить и в походке, да и лицом я стал на него очень походить.
Лет пятнадцать я его не видел уже и ничего о нем все эти пятнадцать лет не слышал. Так откуда во мне вдруг проявилось это с ним сходство?..




ПОЭТЫ И ШУРАЛЕ

Одному поэту рыбаки-казахи как-то сказали, чтоб он не ночевал меж двух озёр, а ехал ночевать с тони к ним, в село, а то утащит водная дева ШУРАЛЕ. Поэт был молод, ехать в село отказался, а ночь провёл в вагончике на перешейке меж двух озёр. Не выпускал из рук ножа, так как думал в случае чего зарезать им русалку; лежал на нарах, пугался крика чаек, кваканья, потом вышел из вагончика, обомлел: рядом, в воде, стояли две метровые щуки, «грелись», глазели остекленевши на Луну — было полнолуние.
Природа будто замерла вся — два озера, а между ними перешеек — у поэта от красоты перехватило дух. Где-то плеснула чайка, поэт думал: «Она здесь. Не может быть, чтобы её не было. ШУРАЛЕ».
Рыбаки застали его поседевшим, странным.
Через пять лет после этого два поэта катались у края полыньи на середине Волги, и один поэт всё кричал: «Я хочу к твоей русалке! Хочу!» Второй кричал: «Нельзя!» — и чтобы пьяный поэт вновь обрёл вкус к жизни, выбил ему зуб.
На следующий день, протрезвев, поэт с выбитым зубом пел по прямому эфиру:
«Где милая моя,
И чайник со
С — тком» —
(Нужно было: «Чайник со свистком», но у поэта не было зуба).
С тех пор тот поэт, которому выбили зуб, забыл про русалку, но второй помнил, помнил и о стариках-казахах, которые звали его в село, чтоб он не был один ночью, чтоб не видел ШУРАЛЕ.

Advertisements