:

УРОКИ МАСТЕРА ИУДАЯ (II)

In ДВОЕТОЧИЕ: 15 on 24.11.2010 at 01:26

УТРЕННЯЯ ЛАТЫНЬ МАСТЕРА ИУДАЯ

— Назад нельзя вернуться навсегда, — полковник Мошби говорил, — но можно погулять немножко. На тропинках старых виден след тогда, когда ты помнишь. Ты ведь помнишь, да? Иначе след заметить невозможно.
— Вижу ясно иногда, — я отвечал. — Возлюбленная нами кормит грудью. Запах молока щекочет ноздри и приятен вкус. Язык я проколол за это, чтобы наказать и сделать больно. Что еще сказать? Давно я научился лгать, но не хочу сейчас. Я не боюсь теперь на площади кричать: «Amata nobis quantum amabitur nulla!» Страшно опоздать на двадцать лет. Сегодня утром я гадалку встретил и спросил, как долго нужно ждать. Я думал услыхать: «Все будет так, как было».
— Было так, как есть! – она взамен сказала и разжала руки. У корзины голова упала. Как арбуз, она катилась по полу на кухню с аркой и твердила: «Мама!»






УРОКИ МИНЕРАЛОГИИ МАСТЕРА ИУДАЯ

В канаве камыши растут. Сюда я прихожу и спать ложусь. Я укрываюсь дерном, чтобы на заре роса глаза не выела, как мухи. В темноте, я чувствую, жуки грызут, жуют, ползут и делают любовь во мне. Внутри яичкам хорошо сейчас, в тебе мне было хорошо всегда — не только в первый раз. «А помнишь, как нашли мы аметист?» — сегодня утром ты спросила на вокзале. — Как забыть! — я не успел ответить. Люди на перроне, услыхав про камень, тотчас замолчали. В тишине всем стало видно, как летят цикады. Крыльями они на небе, точно веером, махали. Ты призналась мне, что помнишь их детьми. «Семнадцать лет они в земле сырой, — шепнула ты, — как ангелы, укрытые лежали». Что сказать тебе в ответ на это, дорогая Вероника? Я зажег огонь и потушил. Я закурил и задымил, как паровоз с котлом, раздутый винными парами. Я решил, что линии стальные, рельсы, только кажутся прямыми. Ведь они хотят, как мы с тобою, слиться в точку, пересечься и дышать. Мне нравится за ними наблюдать и пальцем трогать на тебе все, что нельзя и можно. Сладко вспоминать о том, как обнялись мы на скамейке в парке. Ты любила на уроках первых спать. Уверен я, что школьный геометр за это на тебя дышал неровно тоже. Не случайно твой портрет в бумажной рамке черной он повесил над доскою. Вместе с Лобачевским ты меня учила: «Параллелей нет. Есть только дым рассветный над рекою!». Поезд на ходу споткнулся и упал с моста в Бул-Ран с вагонами под руку. Плыли в океан тела отсюда без билетов, их ловили в сети и на крюк баграми. Лишь немногие ушли по дну реки. На берегах им вслед швыряли кольца в воду и кричали: «До свидания, мама!» С той поры ручей Бул-Рана звался драгоценным. С Вероникой мы в полдень бродом шли в кусты лозы. Я волновался так, что не смотрел под ноги. А она, смеясь, подняла тучу брызг. Я вымок весь до нитки сразу и рубаху скинул. Вероника сняла платье и нырнула с головою в омут. Тут она нашла на дне кусочек кварца и взяла с собою. На ладони камушек лучился, как цветок сирени. Голая она сказала без смущений: «Знаешь, ты со мной сейчас сгоришь без тени!»






УРОКИ ОРНИТОЛОГИИ МАСТЕРА ИУДАЯ

Недавно я глядел на бабушку в окно. Она сидела, подобрав колени. На столе лежали зубы в блюде у нее. В груди от этого заныло так, как будто новый гвоздь вогнали в старое полено. «Не смотри туда, — ты попросила тихо и взяла за руку. – Мастер Иудая, у тебя в запасе есть, мне ангелы сказали, десять лет без боли и два фунта лиха».
— А потом начнет лить дождь, и капать, и стучать по крыше…
— Это, если крыша есть!
— Как видишь, — я заметил, — на моей ладони линии сошлись и разошлись…
— Как мы с тобою… Так все вышло глупо! С той поры ты носишь на руке браслет.
— А знаешь, мне давно уже не больно. Только иногда бывает, что запястье стонет. Это, правда, происходит, когда плачет серый дождь или когда хожу без платья в голом поле.
— Веришь, у крыльца по-прежнему гуляет утром птица.
— И поет?
— Свистит и щелкает…
— Наверное, охрипший дрозд или озябшая, словно душа старухи, светлая синица.






УРОКИ КРАЕВЕДЕНИЯ МАСТЕРА ИУДАЯ

Как поезд режет воздух, точно нож. Как ты небрежно поправляешь волос. Как бы сделать так, чтобы каштаны вдоль аллеи уронили листья в ночь и звезды собрались, словно рассыпанные зерна, в колос? Есть еще песок, холодный утром и горячий в полдень. Ты любила собирать монетки и плести венок. Луг начинался за спиною и казался голым. Жили лишь цветы, трава, немножко тени, запах медуницы пряный. Облака плыли, ты им рукой махала, спрашивая: «Интересно, есть ли у них папа с мамой?» Расскажи, зачем ты убегала часто на могилу Дира? Поддержать огонь, в стеклянной плошке сделать вспышку, замести следы, сжигая письма? Я писал их для тебя и для себя. Я думал, что в словах мы спрячемся вдвоем и избежим объятий тлена.
— Был еще Аскольд.
Я вспомнил тотчас матушку Марии и забыл. Но голос ее плыл через тебя, как будто ручеек, и пропадал во мне, как будто я был пылью.
— Был еще Аскольд! — ты восклицала, — Мастер Иудая, ах, пожалуйста, не надо отвечать: А мне-то что за дело? Так ему и надо!






УРОКИ ПАМЯТИ МАСТЕРА ИУДАЯ

Дом, делает слова из пустоты, из жестяной трубы он выдувает фразы. Вот одна из них: «Я повяжу на шее бант с утра. Пускай он красным станет, будто солнце на небесном стяге!» У меня в гостях ты сядешь на постель. Потрогав покрывало, скромно скажешь: «Жарко. Выпусти скворца с ладони в небо полетать, а в клетку сахару насыпь, чтобы ей было сладко, а не жалко!» Раму распахнув, впусти вовнутрь сквозняк. Пусть он гуляет босоногий по паркету. Шлепает приглушенно вода. На кухне кран, должно быть, протекает и роняет капли, как вопросы. «Мастер Иудая, где ты?» Блузку расстегнув и сняв, хочу тебе я показать свой лифчик. Видишь, как в узорах кружевных соски торчат? Ты проглоти слюну, ты их коснуться можешь – только языком и очень тихо. Взяв ведро и кисть, выйдем во двор. Станем деревья красить. Ничего, что ствол торчит раздетый, что кора отпала – это жизнь. Мы в полдень будем обниматься с кленом и смеяться, мы не станем плакать! Если ты устал стоять, давай сейчас приляжем на дорожку. Хочешь, придави меня спиной к стене и отпусти. Как дверь скрипит! Я падаю на простынь, словно пеpышко, или, вернее, хлеба крошка. Ах, этот скворец! Он возвратился, клюв его раскрытый. Дом на ухо еле слышно говорит: «Пока ты помнишь, мастер Иудая продолжает жить. Пока ты дышишь, мастер Иудая не забытый!»






ПОСЛЕДНИЙ УРОК КОМПОЗИЦИИ МАСТЕРА ИУДАЯ

Мистер МакКитрик трогал грудь. В предбрюшье разливалась сила. В его глазах стояла ртуть и отражала солнце так, как будто солнце в небе вовсе не светило. Высунув язык, он прикасался языком к пространству. Там, где из бедра торчала в потолок нога, он чувствовал между костями щелку, словно ранку. Что он говорил? Молчал? О чем он думал на дороге узкой? «Знаешь, в середине живота есть пуп. Давай нальем мы прямо в пуп, точно в ведро, горячий суп из банки. Станем хохотать, рычать и плакать, обниматься жарко. Я сегодня думал о тебе, о том, как ты ходила на чердак гулять в одних чулках без платья». На стропилах жесть лежала под гвоздями без движений. Кто ее прибил сюда, теперь никто не знает, даже тени. Было очень тихо, только дождь стучал и капал без конца по крыше. Может быть, поэтому ты мне сказала: « По секрету, мастер Иудая, у него в рояле есть педаль. Если нажать ее, то молоточки ударяют с силой, как тампоном, громом в вату!»






УРОКИ ТАНЦЕВ МАСТЕРА ИУДАЯ

Движение тел в пространстве есть закон. Танцуют пары на веранде в летнем парке. Кто им подсказал, что музыка и ты как бы одно и, вместе с тем, две совершенно разные части? Кто им подсказал, что ты, когда кружишься, поправляешь волос? Кто им рассказал, что ты, когда целуешь, то кусаешь? Только мне щекотно от укуса и не страшно — у тебя ведь нежный, будто бархат, он не может сделать больно, голос. Сколько ни стирай, вода ручья Бул-Рана черная от ночи. Тут ходила Сэнди, тут она сказала мистеру МакКитрику о том, что больше ждать не хочет. Старый человек сидел, сутулясь, в стареньком пикапе. Мальчики мои его просили: «Дяденька, не надо плакать!» Тут она жила, — он говорил. – Подросток, девочка с косичкой. Здесь она смеялась мне в глаза, и с той поры вся жизнь моя разбита!» Слушая его, я думал: «Мне какое дело? Ты меня ведь любишь, да? Я думаю, что да. Моей любви к тебе и вовсе нет предела!» Только я начну касаться бедер осторожно на рассвете, ты мне говоришь: «Как облако, в ночной сорочке я лежу под простыней, а солнце красит потолки. Мне холодно, согрей меня. Кусты сирени закипают цветом моря в жарком лете!»






УРОКИ СЛУХА МАСТЕРА ИУДАЯ

Мистер МакКитрик жил один. Он прикасался к бедрам мягко. Он шептал на ухо, наклонясь чуть-чуть: «Сегодня солнце поднялось с утра, оно стояло день. Скажите, можно на ночь мне у Вас, хотя бы раз, остаться?» Странный человек он был. Он раздавал уроки дома после школы. Школьницам давал держать он пирожок, завернутый вместо бумаги белой в гобелен зеленый. «Руки нужно мыть, — он говорил, — цветочным мылом часто. В пене станете Вы чистыми, как снег. А в снеге станете красивыми. Взгляните на себя, Вы в снежной пене, отражаясь в зеркале, прекрасны!» Старый музыкант учил играть на флейте девочек губами. Мамы их сначала слушали, потом они просили: «Мы хотим учиться ремеслу такому, точно так же, вместе с Вами!» Что там говорить, он мог сесть за рояль, не поднимая крышки, и глядеть, застыв, в лепленный потолок. «Вы слышите?» — он спрашивал. Но мы были глухи, лишь делали глаза такие, знаете, как будто нам все слышно. А потом за стенкой кто-то начинал стонать. Стучали каблучки в подъезде, и летели туфельки, как голуби, на вощеный паркет. Теперь мы понимали, что он говорил и что творится в жаркий полдень за закрытой дверью!






УРОКИ ВООБРАЖЕНИЯ МАСТЕРА ИУДАЯ

Сегодня я сидел и истекал слюной. Я думаю, что Марс есть желтая планета. Ну, зачем ты шутишь надо мной, и почему так в комнате темно? Как так выходит, что так мало у твоих открытых настежь окон света? В комнате моей жара. Вместо прозрачного стекла небо застряло в переплетах рамы. Руку отведи, пусть будет грудь видна. Не так! Не говори, что ты боишься мужа или мамы! Я снаружи сплю. Когда мне плохо, поднимаю ноги. Я лежу на простыне и жду. Мне кажется, со стороны я на торчащий кол похожий. Наблюдая, как летит луна, я замечаю вспышку. Я пишу в журнале: «Это значит, новый день настал, а ночь прошла так незаметно. Господи, останься с нами! Ничего не слышно – только голоса. Роса и ты зрачки мне выедают, будто мыши. Слабо пахнет жито», Я пишу совет, ты говоришь: «Нужно под веки положить комочки хлеба, чтобы было тихо». – «Я хочу еще!» — ты шепчешь. Я кричу: «Нагнись, бесстыдно разводи колени!» Повернись ко мне спиной и верь, что если я вовнутрь войду, ты выдохнешь, как стон: «Так хорошо, что жить нельзя! Будь только медленным и нежным, словно разведенные рассветом под глазами от сирени тени!»






УРОКИ СОЗЕРЦАНИЯ МАСТЕРА ИУДАЯ

Да-да, дразни меня! Показывай мне грудь! Давай мне трогать языком колени. Раздвигая ноги, не забудь надуть живот, как шар, чтобы развеять, как туман, обрывки смутных, неосознанных сомнений. Научи стоять, слегка прогнувшись, на краю постели. На откосах крыш из жести научи лежать и собирать в зрачках под солнцем ярким голубые тени. Говори – смотри мне прямо в пуп! Четыре родинки возникли, словно в сказке. Мой живот – как небо, и под ним живут младенцы нерожденные, как звезды, в алой краске! Открывая рот ударом в пах, учи меня, что под губами пленка. Я стараться буду эту пленку растянуть, но не сломать, иначе в тонком месте разорвется — будет очень больно.
— Проникая внутрь, всегда — ты говоришь, — старайся быть не грубым – нежным!
— Это – как цветы, — ты говоришь, — которые растут у кромки моря, среди соли горькой, в пене белоснежной!






УРОКИ ВКУСА МАСТЕРА ИУДАЯ

О, черные чулки и ягодицы! Когда я вижу ноги, я хочу кричать. А ты все время дразнишь и смеешься. “Видишь китти?” Конечно, вижу! Задыхаюсь от любви – я не могу лежать. Я весь стою, как кобель, в гоне. Я сам себе напоминаю сук. Я так хотел бы, чтобы ты осталась доле! Ты можешь задержаться в доме? Ненадолго даже. Ну, пожалуйста, хотя бы на чуть-чуть. Ты стелешь простыни, они белее снега. Ты трогаешь меня, как леденец. Ты говоришь над животом: “Ваш лоб горячий, мастер. Мне кажется сейчас, что это ваш конец. Он невозможно близок, и он плачет, как будто я иду под руку в платье тонком прямо под венец!” Да-да, целуй меня. Ведь я недаром брился. Ты говоришь, я пахну камышом. Найди меня, в тебе я заблудился. Ты прикасаешься ко мне и поглощаешь, будто пламя, жарким языком!






УРОКИ ЧТЕНИЯ ВСЛУХ МАСТЕРА ИУДАЯ

Поставим крестик на стене, запишем в календарь на память. Ты показала мне язык и убежала раздеваться и купаться в ванну. Я слышу, как шумит вода. Я представляю яркий свет под лампой. Ведь ты сидишь на корточках всегда, глаза закрыв, и, руку протянув, наощупь ищешь соль морскую в банке. Я слышу: “Где-то здесь должно быть мыло на углу”. Ты говоришь: “В коробочке хранится на бумажке красной бритва”. Я шепчу себе под нос, что нужно было пену осторожно взбить, чтобы ты мокрая наружу вдруг из пены вышла! Волос распустив, ты на спине плывешь. Я вижу груди и соски, точно маслины. “Нужно было мне тебя ловить, — я думаю, — словно воробушка, на корку хлеба и листочек тмина! Нужно было больше обнимать, класть на живот, умело прижимать к подушкам. Нужно было больше говорить о том, что я тебя люблю, и словно ветер дуть, расстегивая в мочке уха витую из золота сережку. Нужно было не стесняться жить!” Я дверь толкнул и внутрь вошел. Пустая ванна! “Ты выдумал меня,” — я прочитал. Помада на стекле губная пахла пряно!






УРОКИ ПЛАМЕННЫХ ЧУВСТВ МАСТЕРА ИУДАЯ

Как сладкий мальчик пахнет молоком, так я напоминаю сам себе урода. Я – граф Дракула, птичку посадив на кол, я рву зубами горло. Пусть теперь расскажет мама жениха о том, что девочка была до свадьбы, как цыпленок, в кофточке из лепестков и недотрога! Как с тобою мне прикажешь жить? Хочу спросить тебя. Ведь это ничего что перьев полон рот, мы тело на столе разложим по тарелкам. Я в ладоши хлопну и воскликну: “Нам подали, наконец-то, пить и есть. Возьмем ножи и вилки с вензелем. Смотри, на блюде в яблоках, как будто утка целая, раздетая индейка!” Лифчик расстегнув, чтобы не жало грудь, начнем кричать: “Ну кто там говорит, это не лезет ни в какие двери? Выбейте ногой замки, ворота распахнутся широко, и в вашей жизни будет место чуду тоже!” Торопитесь, по бокалам на хрустальных ножках разливайте сок. Смакуйте на язык, что попадает. Ты меня научишь, как нам дальше быть: “Вы, простыни порвите на куски, пух лебединый выпустим на волю из подушек. Пусть он полетает!” Ты смеешься так, что я боюсь сойти с ума. Нужно считать – один, два, три. Ты говоришь: “Нам будет хорошо в четыре!” Ты меня просила, пальцы в масло глубже погружать. Они, словно сосульки, на паркет блестящий капают и высыхают, будто верный знак того, что мы с тобою жили-были. Да, не скрою – я люблю, когда ты так твердишь, когда ты добавляешь: “Будет только плохо, если муж узнает!” Станем поджидать, когда пробьют часы. Ты вечером горячая, как паровоза топка. Ну а я обычно в это время нахожу кусты, лежу под звездами и жду рассвет. Я выдыхаю пар белесый, я, как будто мальчик, ночью сказку слушаю, сопя, и засыпаю робко!






УРОКИ ЛЕВИТАЦИИ МАСТЕРА ИУДАЯ

Мы все воскреснем на Юпитере вчера. Так облако кружится, словно на веревке гиря. Мы с тобой, дружочек, если любим — любим навсегда. Только всегда у нас короткое — не больше, чем листок календаря или хлопок в ладоши. С нами, если сын родится, будет сила! Взяв ничто, положим в никуда. Я честно расскажу, мой телефон висит поломанный на стенке. Почему когда ты звонишь, я стою в углу? Горох рассыпан, и торчат из-под трусов семейных в клеточку разбитые коленки. Это потому, что я упал. А ты переступила, не заметив. Господи, я так кричал и звал. А ты молчала. Что ты говоришь? Мои слова тащил под мышки, чтобы утопиться вместе в речке, ветер? Он, конечно, мог. Я иногда ловлю его в подъезде. Он тогда садиться у порога и поет в дверную щель о том, что никогда нельзя войти два раза в ту же воду и поверить до конца, что все у нас пойдет, когда растает лед, как прежде. Рано или поздно даже эта боль пройдет. Я бороду начну растить и поливать нарциссы. А когда они устанут жить, я отнесу их в банке прятать до весны и голыми руками землю стану рыть в холодном, точно прорубь, лесе!






УРОКИ ДЫХАНИЯ МАСТЕРА ИУДАЯ

Зачем ты трогаешь себя рукой? Я знаю сам, что женщина есть скрипка. Я музыкант плохой, поэтому лежу в углу под простыней и слушаю, как во дворе дети играют на качелях и скрипит разбитая ветрами и людьми калитка. Двор у нас большой, словно диван. Часто на лавочках сидят старушки, и, ладонью прикрывая рот, они рассказывают правду о других друг дружке: “За стеной вчера у нас Любовь была! Вы слышали, они опять кричали громко?” Раздеваясь, он стонал и лепетал: “Как хорошо сейчас! Если жена узнает только, будет неудобно после и ужасно сердцу больно!” Туфли сняв, он завязал шнурки. Он узелок повесил на груди, как крестик. “Люба, дорогая, я нашел тебя случайно, словно клад. Скажи, в росе мы долго будем счастливы, пока не станет холодно и мы не пробудимся вместе!” А в кустах сирени на заре старик гуляет по колено мокрый. Он рассказывал недавно, как кусок из новой кожи появился на лице. “Если умру, — он обещал, — то упадет звезда!” Ты не дослушала, воскликнув: “О, мой бог! Тогда на небе станет пустым местом больше!”






УРОКИ ЛЕВИТАЦИИ МАСТЕРА ИУДАЯ (II)

Воткнем, как можно глубже, аленький цветок. Рассмотрим повнимательней картинку. Ее писал известный мастер Иероним Босх. Ты ударение поставила на О, как он просил? Ты помнишь, у него был глаз? Зрачок еще был яркий, точно вымоченный в синьке! Он его в коробочке хранил. Он иногда показывал нам крышку. Ты еще любила восклицать: “Зачем мужчина голый, встав на четвереньки, рот раскрыл и дышит тяжело? Он что забыл, что мы его замазать можем? Навсегда он успокоится тогда под слоем краски. Погляди, из кисточки торчат наружу волоски, как будто это желтые и рыжие щетинки!” — Ах, какие были прошлым летом дни! — я говорю. — Бежим скорее собирать бутылки! Помнишь, во дворе еще до нас старик поднял одну и сам себя просунул через горлышко, словно в иглу? Жена его смеялась так, что поперхнулась и порвала возле сердца жилку. Овдовев, он корчился на дне. Его искали дети долго, а потом устали. Ты рассказывала мне, что после ангелы его нашли, умыли душу, будто руки, и, разбив посуду, старика раздетого на облаке подняли!






УРОКИ НЕУВЕРЕННОСТИ МАСТЕРА ИУДАЯ

Я вижу паука на потолке. Что это значит? В доме будут деньги? Может быть, ты сына принесешь в подоле мне, того, что не родился, и меня простишь? Только не верь, когда я стану обещать, что в нашей жизни будет все, как прежде! Потому что я другой теперь, я изменился, время не щадило. Знаешь, у меня в душе сейчас покой. Я редко вспоминаю все, что с нами было. О, как музыка бумажных карт слышна! Когда я был большим, я ездил по реке на белом пароходе. У него было громадная труба, и облака всегда за нами гнались на восходе и заходе. А когда рассвет неспешно красил небо в красный цвет, ты говорила, что мои слова не нужны. «Ведь любви на этом свете нет! – ты восклицала и не верила сама. — Ах, мастер Иудая, почему же ты молчишь?» Вместо ответа я кивал и разводил руками, наблюдая, как луна и солнце, отражаясь в луже, трогали друг друга нежно и дышали, ноздри раздувая, воздухом натужно!






УРОКИ СОЗЕРЦАНИЯ МАСТЕРА ИУДАЯ

Росу нужно по капле собирать. Слезы хранятся в платяном шкафу в коробках. Когда-нибудь во сне я научусь летать и заберу тебя. Ведь небо — это чистый лист бумаги, на котором пятна проступают в виде слов, а тучи – просто след расплывшейся и ставшей жирной в черном дыме топки. Я понимаю, ты устала ждать. В раю нет яблок – только мýка с глиной. Ты не случайно говорила, что ее приятно мять. Можно лепить себя, словно фигурку, в парке под руку с любимым. Можно купать младенцев, плечи поливать. В кувшине белом из фаянса дождь, как пар, клубится. Можно смеяться громко, а потом лежать на крышах раскаленных до тех пор, пока под солнцем жарким кожа не начнет дымиться. Чем больше я читаю, тем понятней смысл. Все мертвые похожи друг на друга. Они живых не помнят никогда, зато живые помнят их так невозможно долго и не нужно. Мне следует стараться позабыть тебя. Урок простой — живые плохо понимают мертвых. Как ночью ярко все-таки! Сегодня видно хорошо: — средь облаков ползут к Луне на четвереньках звезды, точно дети или божии коровки!






УРОКИ НЕУВЕРЕННОСТИ МАСТЕРА ИУДАЯ (II)

Здесь, точно кровь, течет ручей Бул-Ран. В горах медведи бродят в черной шкуре с красной пастью. Зубы у меня, шатаясь в деснах, ноют и болят, и я за поручни хватаюсь, чтобы не упасть. Когда в прихожей клацая зубами, слышу эти страсти. Я вызубрил и заучил на память твой рассказ. Ты шла по дну оврага, где хранились тени. Сорок лет подряд жуки глодали нас. То, что осталось, дети вырывали вместо клада в сумраке каштанов и покосившихся строений. На скамейках развалившись в старом парке, выпь кричала жутко: “Разведи колени!” Я попал в сплетенную под вечер пауками сеть. Лицо потрескалось давно, как высохшая глина. У меня, так чудится, Луна купается в расширенных зрачках. Ты, платье сбросив беззаботно, точно шкурку лягушачью в печь, ныряешь с головою в пруд. Среди кувшинок-лилий ты плывешь по ленте серебра и оставляешь позади меня среди прошедших, нынешних и будущих сомнений!






УРОКИ АЛХИМИИ МАСТЕРА ИУДАЯ

В ручье Бул-Рана стало видно дно. От холода вода прозрачной стала. Когда я пробую ее на вкус, мне кажется, она горька, как будто ты подсыпала щепотку хины незаметно в чашку с чаем для забавы. Я иногда хожу гулять с утра на луг. Я вижу надпись на заборе, сделанную краской. Нам пишут изредка о том, что мы рождаем грусть. Тогда мне хочется закрыть глаза, присесть на корточки и начать тихо плакать. Потому что я хотел бы быть похожим на весенний дождь. Тот самый, что умело раскрывает почки. Я припал к тебе, словно по шляпку вбитый в доску гвоздь. Ты говорила часто, я дышу на ухо, точно ветер робкий, разводя колени неумело и несмело разрывая юбку в кружевах и черные чулки на длинные и тонкие полоски. Ну, а ты плывешь, как будто дым над крышей из трубы. Твои виски присыпал снег, а волос выпал. Мне голос в голове твердит о том, что я есть ты и мы летим в сугроб, обнявшись, подымая пыль по скату серебристой в лунном свете черепичной крыши!

Реклама