:

Борис Дозорцев: ЭФФЕКТ КОЛЬЦА

In ДВОЕТОЧИЕ: 15 on 25.11.2010 at 00:46

Шарф на кровати, пустая бутылка, открытый чемодан. Пластиковые коробочки из-под фруктов, мятый журнал и окурки в пепельнице. Длинные белые занавески. За ними – дверь на балкон. Крошечный, тридцать сантиметров всего – на длину ступни. На таком балконе можно лишь стоять, опершись на ажурную решетку, и глядеть на улицу. Видны дома напротив, покатые крыши мансард. Пятый этаж, высоко. Вниз смотреть жутковато, да и особо не на что –четыре утра. К дому подъезжает белый автомобиль. Из него вылезает араб и бежит ко входу в здание. За ним еще один араб, выгружает какие-то пакеты и коробки. Через пару минут они возвращаются, садятся в машину, уезжают. В ванной комнате – мокрые полотенца. Пустые флакончики из-под шампуня, бритва, две зубные щетки… Впрочем, я забегаю вперед. Расскажу обо всем по порядку.

Да, мне повезло – в молодости я жил в Париже. Если точнее, провел в этом городе одиннадцать лет – с видом на жительство и разрешением на частичную занятость. Не буду жаловаться – в 1992 году в Париже вполне можно было существовать с израильским паспортом. Три раза в неделю я играл джаз в маленькой гостинице на Rue St-Séverin. Не только для постояльцев – в дни наших выступлений места в гостиничном ресторане бронировали заранее.
Те из вас, кому приходилось в середине девяностых выходить из метро на станции Saint-Michel, наверняка помнят большую красно-черную афишу «Джаз в Латинском Квартале». Это о нас, мы были настоящей аттракцией. Когда у меня в очередной раз возникли проблемы с финансами – даже разрешили ночевать в гостинице. Выделили комнату за лифтом, на целых четыре месяца. Раньше в ней складировали чемоданы, так что можете себе представить ее размеры. Но меня она устраивала. Так я и жил – в гостинице, и от этого, ощущение каникул было со мной постоянно.

Эту пару я сразу заметил. Уверяю, вы бы тоже обратили на них внимание. Сначала вошла она – в дубленке с фиолетовым воротником из нейлонового меха. Пепельные завитки на лбу и огромные глаза. Дубленка нараспашку – показать формы и длинные ноги. За ней тащился он – в кожаной куртке, прижимая к лицу салфетку. Каждые несколько секунд он чихал, шмыгал носом и закатывал красные от вируса глаза. Женщина взяла у портье ключи, ее спутник подхватил чемоданы, они сели в лифт и уехали к себе на этаж.
Сегодня понедельник – наш день. До выступления еще нужно забежать к Адриану, помочь с вернувшимся из ремонта барабаном. Я как раз собираюсь выходить, хочу только дочитать газету. Больше такого шанса не представится – газету заберет наш портье Бруно и выпачкает кетчупом. Сейчас Бруно делает вид, что не замечает подошедшую к его стойке немецкую семью.
– Извините, как лучше поехать в Euroland?
Бруно не поднимает головы от журнала. Он – мизантроп.
– Не подскажете, с какого вокзала отправляется поезд в Euroland?
Портье глядит сквозь немцев в окно и качает головой.
– А номер справочной службы можете дать?
Бруно пожимает плечами:
– Понятия не имею.
Нет, Бруно не мизантроп. Он – законченный идиот. Немцы улыбаются, благодарят портье и выходят на улицу. Я тоже поднимаюсь – время бежать
к Адриану. В эту минуту открываются двери лифта и появляется наша парочка. Женщина подлетает к Бруно, нависает над стойкой:
– Я не думала, что в номере будет всего одна кровать! — фиолетовый воротник чуть ли не бьет портье по лицу. – Нам нужны две кровати!
Поворачивается к спутнику:
– Макс?! Правда, нам нужны две кровати?
Красноглазый позади нее затравленно трясет головой.
Мне становится еще интересней – женщина говорит с русским акцентом. Гляжу на чемоданы, которые Макс по-прежнему тащит за собой, – на чемоданах израильские регистрационные наклейки. Жаль, что нужно уходить. Хотя наверняка встречу их утром, за завтраком. Последнее, что я вижу – Бруно выдает блондинке ключ от другого номера, на пятом этаже. Затем выбегаю на улицу, сворачиваю направо, вливаюсь в людской поток Saint-Michel. Дождь все больше напоминает снег, я прячу лицо в воротник… Мимо церкви, вниз по бульвару… вот и дом Адриана. Мы погрузим в машину барабан, вернемся в гостиницу и до часу ночи будем играть джаз. Потом я засну в своей каморке,
а в семь уже встану – должен заглянуть в университет. Каждый год беру там очередной курс. К учебе я совершенно непригоден, хожу на занятия лишь для того, чтобы иметь возможность работать. Тяжело приходится, но отказаться от музыки невозможно, – в ней смысл моей жизни.

Трио у нас замечательное. Ченг на рояле, Адриан за барабанами, и я – на контрабасе. Из нас только Адриан француз, да и то наполовину, – папа у него бельгиец. Музыка – единственный язык, на котором мы говорим одинаково хорошо. Поэтому, в основном, на нем и разговариваем. А на других, в основном, молчим. Этой минуты я всегда жду с нетерпением – длинное, почти в шестьдесят тактов, соло контрабаса. Знаю, что сейчас на меня глядит весь зал. Мой звездный миг, так сказать. Потом Ченг легко трогает клавиши, я начинаю играть тише и киваю головой, приглашая вступить Адриана. И вижу фиолетовый воротник – за столиком во втором ряду. Пытаюсь не смотреть в ту сторону, но не выходит. Каждые несколько минут таращусь на парочку с пятого этажа. Вот блондинка что-то шепчет своему другу на ухо, тот подзывает официанта. Через некоторое время им на стол опускается тарелка. Она пробует, морщит лоб, шепчет. Парень опять тянет руку. Вид у него при этом виноватый.

Иногда встречаю людей со «средневековыми» лицами. Что это значит? Думаю,
в моей памяти есть стереотип – портрет, который увидел ребенком в музее или книге. Или некое общее, взятое из разных портретов, трудно сказать. Женщина с фиолетовым воротником обладала именно таким, средневековым, лицом.
В тот вечер пара слушала нашу музыку чуть больше часа. Потом они ушли – спать на разных постелях в маленьком номере гостиницы на Saint-Severin.

Университет для меня не только «крыша». Это еще и доступ к интернету – свободный и в любое время. Продремав до обеда на каких-то лекциях, я спустился в библиотеку. Долго рыться в сети не пришлось – блондинка с фиолетовым воротником напоминала жившую в пятнадцатом веке девушку Марию.
Мария оказалась из знати – приходилась дочерью герцогу Бургундии, и сама, впоследствии, была герцогиней. Статьи по теме, которые мне удалось найти, информацией не баловали. Вкратце, судьба герцогини такова: родилась, получила наследство, заключила важный договор. Вышла замуж за Максимилиана, родила троих детей. В 25 лет забеременела четвертым, упала с коня на охоте и скончалась от полученных ран. Вот, пожалуй, и все – что касалось ее самой. В других статьях говорилось о политических интригах Европы или о художественных изображениях Марии. Но академические тексты любого уровня оказывают на меня, как правило, один эффект – седуктивный. Читая их, я тут же начинаю думать о подушке.
– Макс?! Правда, нам нужны две кровати?
Гриппозного паренька в кожаной куртке зовут Макс. Мужа девушки с портрета – Максимилиан. По сути — тоже Макс.
Следующая мысль: «Женщину с фиолетовым воротником зовут Мария».
Я почему-то разволновался. Бросился искать портрет Максимилиана. Нашел – сходства ни малейшего. Почувствовал разочарование. И еще: Максимилиан
в письме другу хвалился, что они с женой «устроили общую спальню» – новшество для тогдашней элиты. У Макса организовать спальню с блондинкой пока не вышло.

Вы когда-нибудь слышали об эффекте Форера? Он звучит примерно так: люди с готовностью принимают некий стандартный набор качеств за уникальное описание их личности. Это объясняет популярность гороскопов – в них всегда найдется что-нибудь для каждого. Я сознавал, что со мной творится нечто похожее. И все же очень хотел узнать, как зовут блондинку с фиолетовым воротником.

Такая возможность представилась вечером. Я сидел с книгой в общем холле гостиницы. На самом лучшем месте — перед камином. Услышал шаги, поднял голову – блондинка направлялась прямиком ко мне. Вслед за ней появился Макс:
– Милана!
Ну вот, пожалуйста. Не Мария, не Маша, не Марина какая нибудь, на худой конец… Милана! Ну и имечко. В первый раз такое слышу.

Кроме нас троих в холле никого не было. Макс, несомненно, хотел расположиться в свободном углу. А Милане, так же несомненно, требовался зритель. Пусть даже не понимающий ее языка. Не обращая внимания на Макса, она спокойно опустилась в кресло напротив меня. Я безразлично взглянул на них:
– Bonsoir, – и снова уткнулся в книгу.
Но я только делал вид, что увлечен чтением. Вот о чем я думал: Мария – лицо сходится, имя – нет. Макс – имя сходится, лицо не сходится. Общая спальня – две кровати. Итого – три два в пользу несовпадений.
Они, кстати, абсолютно меня не стеснялись. Ничего удивительного – во мне трудно заподозрить человека, говорящего по-русски. Даже в России меня часто принимали за иностранца. Добавьте к этому способность перенимать акценты – наша пара могла беседовать о чем угодно.

– Тут я захожу к нему в кабинет. Вот с таким декольте, – Милана указывает на живот. – И, конечно, в мини. Он начинает что-то объяснять про квартальный трафик, а потом и говорит: «Милана, давайте продолжим собеседование вечером в «Эльдорадо»? Представляешь?
Макс делает вид, что ему ужасно забавно. Даже улыбается, только улыбка
у него кислая.
– Приезжает за мной вечером, с букетом. Ну я, естественно, в шоке, зачем, дескать цветы? А он меня сразу так по-хозяйски обнимает за талию…
Макс не выдерживает:
– Милана, я не хочу слушать о других мужчинах.
– Каких мужчинах? Этот, что ли? Я тебя прошу… Мужчина.
– Зачем же ты с ним встречалась?
– Как зачем? Он мне работу предлагал.
– Вечером в «Эльдорадо»?
– Откуда мне знать, что у него на уме? Я всегда надеюсь, что человек окажется приличным. И вот, после ужина…
– Милана. Перестань, пожалуйста. Ты знаешь, что мне это неприятно.
– А при чем здесь ты вообще? Мы же договорились – у нас чисто приятельские отношения.
– Послушай меня, Милана.
– Слушаю.
– Выходи за меня замуж.
Милана закатывает глаза:
– Макс, ты совершенно невозможный человек…
– Почему невозможный?
– Ну какое замуж? Мы же… ты же со мной даже не спал ни разу!
– Так давай, переспим. – Макс при этом снова улыбается. Теперь – улыбкой идиота.
Милана устало качает головой:
– Никогда…
– Почему? – тупо спрашивает Макс.

Меня начинает подташнивать. Не хочу их больше слушать. Сейчас встану
и уйду. Макс впадает в ступор. Уперся немигающим взглядом в стену и молчит. Блондинка тоже молчит. А я читаю книгу. Так проходят минут десять. Милана поглядывает на Макса. Тот не реагирует. Она выводит рукой круги у него перед глазами. Макс не реагирует. Милана смотрит на меня и улыбается. Вроде как:
– Смотри, с каким дебилом приходится иметь дело.
Я не желаю с ними сотрудничать. Притворяюсь, что не понимаю. Только вежливо киваю головой и продолжаю читать. У Миланы заканчивается терпение. Она встает на ноги и уходит прочь из холла. Макс вскакивает, бежит за ней:
– Милана! Подожди! Милана!

Иду в бар на углу набережной и rue Privas, заказываю бутылку 1845. К пиву там подают замечательные оливки. Не будь этих оливок, ни за что бы не ходил в этот бар. Слишком много туристов. Хотя я и сам, в некотором роде, турист.
Я одинок, у меня мало друзей. Нет даже собственного жилья. У меня гадкое настроение. Может, банально нравится Милана? Отнюдь. Я к ней равнодушен, несмотря на ее красивые ноги. Максимилиан тоже просил руки Марии. Совпадения и несовпадения выравнивают счет – три-три. Не желаю об этом думать. Никакой загадки и никаких совпадений. Это смешно. Эффект Форера – я схожу с ума. Мне не нравится Милана. Ненавижу ее шубу и дурацкое имя. Принесите еще одну бутылку, я хочу напиться и пойти спать…

На следующий день я не встретил их ни разу. Даже не вспоминал. Только испытывал легкое чувство стыда за вчерашнее сумасшествие. Затем и оно совершенно прошло – у нас был концерт. Мы, как всегда, собрали полный зал.
Отыграв, поехали на вечеринку к друзьям Адриана. И утро было чудесным. И день. А вечером, когда я читал газету у стойки Бруно, в гостиницу влетела Милана. В сопровождении Макса, разумеется. Она сразу направилась к портье:
– Э-э… Простите?
Бруно, как положено, не удостоил ее вниманием.
Тогда Милана обратилась ко мне:
– Вы ведь местный, не правда ли? – спросила на ужасном французском.
– До некоторой степени.
– Не могли бы вы порекомендовать нам хороший греческий ресторан?
Я испугался, что Бруно удивится вслух, отчего мы не говорим по-русски. И, неожиданно для себя, выпалил:
– Тут все рестораны неплохие. Лично я хожу ужинать к Теофилу. Каждый вечер у него сижу. Это всего в нескольких метрах отсюда.
Нет, я зря назвал Бруно идиотом. Он – умница. Так и не поднял головы от своего кроссворда.
Милана поблагодарила меня и вернулась к ждавшему у лифта спутнику.
А я… понял, что сумасшествие не закончилось – лишь перешло в новую фазу. Забежал к себе в комнату, положил в карман бумажник, вышел на улицу. Я ведь наврал, будто каждый вечер провожу у Тео. На ужины в ресторане элементарно не было денег. Тем не менее, грека я знал. Редко, но все же к нему заглядывал, а он приводил в нашу гостиницу женщин – слушать джаз. Через минуту я уже переступал груду битых тарелок у входа в ресторан.

Я уселся за баром, заказал вино и шашлык. Народу было еще не очень много, Тео даже присел рядом – поболтать. Он любил слушать мои рассуждения о музыке – видно, пересказывал их затем своим дамам. Мне это было на руку – когда в дверях появился фиолетовый воротник, мы с Тео увлеченно разговаривали. Пара, однако, меня вообще не заметила. Я не обиделся. Единственная проблема – мы сидели на большом расстоянии. Видел я их прекрасно, но слышать не мог. Ну и ладно. Макс, похоже, был в хорошем настроении. Насколько ситуация позволяла. Он бойко распинался, Милана ему внимала. Потом у нее зазвонил телефон. Милана нахмурилась, поглядела на номер, ответила. Изобразила радостное удивление и принялась щебетать. Даже привстала разок из-за стола и выглянула в окно. Закончив беседу, стала что-то говорить Максу. Видимо, объясняла, кто и почему ей звонил. Макс деланно улыбался – наверняка чувствовал себя не лучшим образом. Я поглядел на хозяина ресторана:
– Тео, скажи, мы ведь находимся в историческом месте?
– Конечно. В самом, что ни на есть, историческом.
Я хотел развить какую–то мысль, но промолчал. Вино давало о себе знать. Тео продолжил за меня:
– История, друг мой… Да, я знаю множество историй. Вот, например: девушка выходит замуж за парня из Афин. Накануне свадьбы отец предупреждает дочь: «Поскольку твой будущий муж грек, он может попросить тебя в кровати повернуться к нему другой стороной. Так вот, дорогая, ты не обязана это делать. Если, конечно, самой не захочется». Во время медового месяца пара занимается любовью у себя в спальне. Муж просит жену повернуться другой стороной.
«Я не обязана такое делать» – говорит она. Муж пожимает плечами: «Хорошо, но ведь это тебе хочется иметь детей».
Тео начинает громко хохотать своей шутке. Потом его зовет официант –
людей уже довольно много. Я поднимаю голову – в дверях молодой человек. Хорошо одетый, симпатичный, с небольшим чемоданом на колесиках. Темные волосы до плеч и золотая цепочка в расстегнутом вороте рубашки. Молодой человек привлекает внимание. Я слежу взглядом, как он идет по ресторану в поисках свободного места. Нет, он, пожалуй, не ищет – уверенно направляется к столику моей парочки. Широко улыбается, кивает головой. Милана тоже расплывается в улыбке, порывисто встает навстречу, они обмениваются поцелуями. Молодой человек садится рядом с Миланой, бросает на стул плащ, задвигает чемодан под стол. Он спокоен, много не говорит, а вот Милана наоборот, не закрывает рта. Макс сидит с наклеенной улыбкой – пытается сохранить лицо. А зачем? По-моему, он его уже давно потерял.

Моя теория рассыпается по частям. Появилась на свет, вышла замуж, родила троих детей, упала с коня, скончалась… Ни коня, ни общей спальни, ни кольца… О кольце я, вроде, забыл упомянуть. Вычитал о нем в той же статье. Из золота и серебра, оно было вручено Марии в день помолвки. Подарок украшали бриллианты в форме «М». У меня опять испортилось настроение. Чувствовал себя извращенцем, подглядывающим за жизнью других. Я оставил на стойке бара десять euros и ушел из ресторана, даже не взглянув на троицу.

Никакой Бруно не умница. Он – идиот, как я и говорил. Зачем, иначе, он стучит ко мне в четыре утра? С трудом разлепляю глаза, открываю дверь.
– Извини, что разбудил, – говорит Бруно и указывает на потолок. – Там что-то случилось.
– Что случилось? Где «там»?
– Ты ничего не слышал?
– Нет, я спал. У меня очень крепкий сон, Бруно. Пока не начинают колотить в дверь.
Бруно снова извиняется. Затем выдает:
– Полчаса назад был ужасный скандал. Они громко кричали, разбудили всю гостиницу.
– Кто они, Бруно?
– Эти русские, с пятого этажа.
– Так кричали, что ты отсюда услышал?
– Они устроили драку на лестнице. Я даже хотел вызвать полицию.
– Парень с девушкой устроили драку?
Бруно пожимает плечами:
– Судя по воплям, там еще кто-то был.
– А меня ты зачем разбудил?
– Хочу, чтобы мы вместе поднялись к ним на этаж.
– ???
– Не хочу идти туда один. Мы же друзья, правда?
– Обязательно. Подожди, я сейчас оденусь.
Бруно возвращается на свое место. Я набрасываю рубашку, взбегаю на пятый этаж. На лестнице ничего интересного. Вот их номер – дверь приоткрыта. Медленно захожу, сердце бьется громче обычного. Шарф на кровати, пустая бутылка, открытый чемодан. Наверняка Макса, в нем только пара рубашек, джинсы, еще какой-то пакет… Открываю – грязное мужское белье. Вещей Миланы нет совсем. Только крем для волос на столике – забыла, торопясь. Пластиковые коробочки из-под фруктов, книга без обложки и окурки в пепельнице. Длинные белые занавески… Выхожу на балкон – крошечный, всего на длину ступни. Ажурные перила… Чувствую, как бешено колотится сердце. Крайний стержень перил оканчивается украшением – чугунной конской головой. Эффект Форера, а? Боюсь смотреть вниз. Пересиливаю себя, наклоняюсь над ограждением. Никакого кровавого пятна на асфальте. Только два араба-экспедитора подъезжают на белой машине. Выхожу с балкона обратно в номер. В ванной комнате – мокрые полотенца. Пустые флакончики из-под шампуня, бритва, две зубные щетки… Клетчатый несессер на краю раковины. Точно Макса. Открываю – там полно всякой ерунды. Запасные лезвия, мыло, крем для бритья, презервативы. Меня разбирает смех. Бедный Макс!
Черная матовая коробочка для украшений. Сейчас найду кольцо с выложенной бриллиантами «М». Открываю – никакой буквы и в помине нет. А кольцо – есть. И бриллианты тоже есть, хотя это могут быть и стекла от пивной бутылки. Я ничего в них не смыслю. Слышу, как открывается дверь, – Бруно. Запихиваю кольцо в карман, выскакиваю из ванной комнаты.
– Voila, – говорю. – Смылись наши гости.
Бруно только качает головой. Мы запираем номер, спускаемся вниз.

Милана с Максом, разумеется, так и не объявились. Ни в этот день, ни на следующий. Я больше никогда их не встречал. Мне о них ничего не известно.

Прошло несколько лет. Я вернулся в Израиль, живу в южном Тель-Авиве. Теперь играю джаз в небольшом кафе. Флорентин, конечно, не Париж, но ничего, привык. Вы хотите узнать, что я сделал с кольцом? Отвечу: пять лет хранил его во внутреннем кармане большого синего чемодана, который держал в шкафу. Никому об этом кольце не говорил, никому его не показывал. А через пять лет решил, что теперь кольцо принадлежит мне – за сроком давности. Друзья порекомендовали одного ювелира на улице Алленби. Зашел к нему, вытащил сокровище. Ювелир приставил к глазу увеличительное стекло. Пожевал губами, спросил:
– Молодой человек, откуда у вас это кольцо?
– Что значит, откуда?
Ювелир поглядел на меня:
– Извините. Я имел в виду – где вы его купили? В стране или за границей?
– В Лондоне, — брякнул я.
Ювелир положил кольцо обратно в коробку:
– Вот этот желтый алмаз в центре… Три с половиной карата. Двадцать тысяч долларов стоит ваше кольцо.

Я поблагодарил ювелира и ушел. Через неделю продал кольцо в другом месте, за двадцать пять тысяч. Тысячу пожертвовал на борьбу с какими-то недугами, остальное положил на счет.

Больше не встречаю людей со средневековыми лицами. Не листаю гороскопы и не испытываю чувство вины перед Максом. Я не знаю, почему какие-то детали совпали, а иные – нет. Мне часто не хватает денег, а в ту пору было особенно трудно. Так что двадцать четыре тысячи долларов в банке оказались самым замечательным из совпадений. Вот, пожалуй и все, что я хотел рассказать.

Кстати… недавно, проходя возле одного магазинчика на улице Шенкин, я видел за прилавком юношу со странным лицом. Думаю, так могут выглядеть люди в будущем… Но мне, разумеется, нет до этого никакого дела.

Advertisements