:

Нега Грезина: ДВОЕТОЧИЕ СЛЕВА НАПРАВО И СПРАВА НАЛЕВО

In ДВОЕТОЧИЕ: 15 on 25.11.2010 at 02:10

Так получилось, что редакторами «Двоеточия» на меня была возложена непростая обязанность ответить на вопросы авторов и читателей журнала, что и делаю от имени и по поручению, со всей подобающей случаю кротостью и смирением.

ВЛАДИМИР ДРУК: А зачем вам эта анкета? Неужели вы будете что-то планировать на будущее?
НЕГА ГРЕЗИНА: Трудно назвать это планированием, скорее, желание остановиться и оглянуться. Но чтобы избежать печальной участи госпожи Лот, Орфея и прочих оглянувшихся, редакторы прибегли к маленькой хитрости, попросив авторов журнала поднести к их усталым глазам своего рода Персеев щит. А что лучше отражает осуществленное, чем ожидания?
Само собой разумеется, перед тем они тщательно ощупали свои головы, убедившись, что змей нет, и сделав (возможно, скоропалительный) вывод, что судьба Медузы Г. их не постигнет.

ВЛАДИСЛАВ ПОЛЯКОВСКИЙ: Если все, сказанное о двоеточии в редакторском слове («никогда за «Двоеточием» не последует «ни дополнение, ни объяснение предыдущего», да и отражательная его способность столь удивительна, что иной раз запечатлится в нем нечто будто бы и не существующее, а иной – глянешь, а отражения-то и нет. И все же оно останется знаком препинания, препоной на пути как к дезориентации, так и к ориентализму) верно, то какой же смысл в этой парадигме будет иметь другой мой любимый знак препинания: точка с запятой, «;»? И не возникнет ли когда-нибудь – в будущем – необходимости вдохнуть и в него жизнь, заставить и его следовать своей судьбой, отмечая собой те или иные совокупности текстов?
Н.Г.: Точка с запятой присутствует в «Двоеточии» незримо – как знак передышки на длинном пути он неминуемо появляется в паузах между журнальными номерами. Кроме того, он верой и правдой служит в коммюнике каждого номера при перечислении всего присутствующего на его страницах для разделения «относительно самостоятельных» и «значительно распространенных» частей того предложения, той (музыкальной) фразы, какую представляет из себя журнал.
Как часть формулы «точка, точка, запятая» он обрисовывает две кривые редакторские рожицы, занятые выпуском одноименного детского журнала. Эта ностальгическая виньетка мало кому знакома, но есть надежда, что когда-нибудь и шесть номеров «Точки, точки, запятой» появятся на сайте «Двоеточия».
Как знак, используемый в программировании, точка с запятой может когда-нибудь стать символом завершения редакторских трудов, но этого, надо надеяться, они уже не увидят. Если же вспомнить, что в церковно-славянском языке «;» играет роль знака вопроса, то он как нельзя более уместен для передачи редакторского недоумения, которое и породило идею взаимного авторско-редакторского интервьюирования.

ПЕТЯ ПТАХ: Как вы всё-таки думаете, существует ли Иерусалимская школа в русском стихосложении? Есть ли что-то принципиально-общее между поэтами, пишущими по-русски в Израиле?
Н.Г.: На тему школ уже достаточно однозначно высказался один из редакторов на страницах журнала «Воздух».
К этому можно добавить, что локальная школа – образование политического свойства, с ним легче стройными рядами идти вперед и нести некое общее знамя, чтобы вовремя всем переругаться. Мы предпочитаем такую ситуацию, когда каждый идет, куда ему идется, но при этом остается другом своим друзьям. «Двоеточие» никогда не пестовало миф о русско-израильской литературе. Если, отчасти в результате редакторских игр и трудов, такая иллюзия и возникла у некоторых читателей, то секрет в том, что журнал всегда искал и, слава богу, находил настолько ярких и своеобразных авторов, что в такой компании все эти отъявленные индивидуалисты чувствовали себя в своем элементе. Из всей народной мудрости глубже всего редакторы восприняли одно наставление: «В собрании дураков не сиди». При желании можно назвать это «иерусалимской школой».

АЛЕКСАНДР ЩЕРБА: Хотелось бы спросить редакторов журнала о том, с кем в других странах они собираются работать дальше.
Н.Г.: Редакторы предпочитают не отвечать на вопросы о грядущих планах, чтобы держать читателя в постоянном напряжении. Одно можно сказать с уверенностью: среди авторов «Двоеточия» непременно окажутся два представителя Силанда (Principality of Sealand).

МАКСИМ ОРКИС:
В чём смысл жизни? Нужна ли вера, когда есть уверенность или даже знание?
Н.Г.: Смысл жизни, естественно, в том, чтобы задаваться вопросом о смысле жизни. Что же до уверенности и знания, то прежде, чем отвечать, хотелось бы узнать, где их обретают.
Да и не являются ли уверенность и знание проявлениями чистой веры?

МИХАИЛ КОРОЛЬ: Вот прямо сейчас захотелось расспросить их о некоторых надгробиях некоторых пражских кладбищ. А вчера хотел спросить, как они относятся к белому чаю. А вот что захочу спросить завтра, не знаю еще…
Н.Г.: О надгробиях пражских кладбищ стоило бы уточнить, к белому же чаю — с симпатией, так же как и к желтому, зеленому и, особенно, голубому. На завтрашние вопросы — ответы завтра.

ДМИТРИЙ ДЕЙЧ: Несмотря на то, что «Двоеточие» успешно прижилось в интернете, мне лично не хватает бумажного издания. Нет ли у вас планов вернуться на старые рельсы?
Н.Г.: Нельзя сказать, чтоб редакторам не хватало бумажного издания, штабеля которого будут храниться, сырея и покрываясь пылью – в лучшем случае – на складе какого-нибудь издательства, а в худшем – в их собственном сарае. Отношение книжных магазинов к периодическим изданиям всем хорошо известно, так что не стоит тратить на его описание много слов. Стоит заметить лишь, что оно практически не зависит ни от языка, ни от страны.
Если чего и не хватает, иной раз, так это возможности перелистать собственный авторско-редакторский экземпляр. Так что покамест обдумывается возможность популярной нынче формы printing on demand, но решение еще не принято.
Короче говоря, нельзя дважды лечь на те же самые рельсы.

ДАНА ПИНЧЕВСКАЯ: Как вы?:-)
И — каковы перспективы появления бумажного аналога издания?
Н.Г.: Вашими молитвами:-)
Вероятность сего невелика, поскольку редакторы к этому не стремятся.

РАФАЭЛЬ ЛЕВЧИН:
В годы моей юности, бессмысленной и беспощадной, я бы немедленно спросил: когда же вы меня-то пропечатаете?!
Но теперь я слегка поумнел и посему не думаю, что уже написал что-то, достойное вашего замечательного журнала (это не кокетство, поверьте!).
Вот и хочу спросить: вы не закроетесь к тому времени, когда напишу?
Н.Г.: Дорогой Рафаэль, неужели Вы уже забыли, что в 13 номере журнала были опубликованы главы из вашего с Юрием Проскуряковым романа [Стены У]?
А если журнал и закроется, то велика вероятность, что он возродится вновь, как уже не раз случалось в его истории.
Главное, пишите и присылайте!

ЕЛЕНА КАССЕЛЬ: Как всегда — наиболее для меня таинственно в редакторах — это их принадлежность двум, или больше, культурам. И если двукультурность русская и европейская мне кажется относительно понятной в связи с европейскостью русской культуры (отчасти пример Е.Г. Эткинда), то двукультурность русская и израильская для меня загадочна — как некое раздвоение личности.
Н.Г.: Мне кажется, каждая из этих культур, в том числе и европейская, настолько не гомогенна, что если мы не хотим окончательно рассыпать тот сложный паззл, которым является личная культура каждого из нас, предпочтительнее не дробить его на две или три части. В нашей ситуации имело бы смысл говорить не столько о культурах, сколько о языках, но это уже совсем иной вопрос.
Можно сказать и так: принадлежность двум, а то и больше, культурам, конечно же, зависит не от нас смертных. И никакие собственные декларации тут не помогут. Вот когда сойдутся русская, израильская и еще какая-нибудь из культур в отчаянной и непримиримой войне за автора-редактора, стремясь его себе присвоить — мол, он (она) принадлежит мне, и никому я его (ее) не отдам — тогда и поговорим. Впрочем, можно надеяться, что к тому моменту уж не будет в культуре ни эллина, ни иудея, а воцарится сплошная экуменическая разлюли-малина. А тем временем, автор, он же по совместительству редактор, живет, не задаваясь этим неразрешимым вопросом.

И.ЗАНДМАН: Вернется ли «Двоеточие» к своему двуязычию?
Н.Г.: Наверняка. Вряд ли это станет регулярным явлением, что не удивительно, ведь «Двоеточие» и регулярность – две вещи несовместные. Но уже следующий номер журнала замышляется на иврите.

БОРИС ДОЗОРЦЕВ: Расскажите, как вы управляете своим временем?
Н.Г.: Плохо, плохо управляют они своим временем, они даже не уверены, что оно у них свое и, тем более, что они им управляют. Прежде чем управлять, следовало бы понять, хоть в самых общих чертах, что это за материя такая: время. Иногда кажется, что это какая-то выдуманная условность, что на самом деле, никакого времени вообще не существует. И тогда заявления, вроде «у меня нет времени», наконец, перестают быть полыми фигурами речи и приобретают подлинный метафизический смысл. А в другое время, его присутствие чувствуется в каждой секунде, но при этом оно, как нарочно, само, если и не управляет ими, то, во всяком случае, председательствует. Но это, другое, время — уже другое, поэтому вовсе не очевидно, что о том и о другом, об отсутствующем и о присутствующем, можно говорить в собирательном значении.
А вы говорите «управлять»…
С другой стороны, можно сказать, что по большей мере, они стремятся то ли игнорировать существование самого этого понятия, то ли, напротив, делать вид, что в их распоряжении все время, какое только есть. Пожалуй, второе предположение ближе к истине.

ГИЛА ЗЕЛЕНИНА: Вероятно, вас о чем-нибудь подобном уже спрашивали, только я не в курсе.
Как вы определяете смысл, блага, плюсы и минусы, физику и метафизику своего творческо-биографического союза? Представляются ли вам уместными параллели с другими парами, творчески плодотворными и эстетически интересными, а также сходными по каким-то более узким параметрам (русская культура в эмиграции) — с Гиппиус-Мережковским, например?
Н.Г.: Пожалуй, несмотря на полное отсутствие не только симпатии, но и интереса к этим авторам, параллель с Гиппиус и Мережковским действительно уместна, хотя бы потому, что тут, по меньшей мере, ménage à trois.
Что же до смысла, блага, плюсов и минусов, физики и метафизики такого союза, то им пристало многоточие…

Реклама