:

Дмитрий Дейч, Александр Иличевский, Владислав Поляковский, Александр Щерба, Елена Кассель, Шломо Крол, Рафаэль Левчин, Дана Пинчевская, Владимир Друк, Петя Птах, Анатолий Жигалов, Сергей Шаргородский, Михаил Король, Борис Дозорцев, Виктор Иванiв: ДВОЕТОЧИЕ ПО ДИАГОНАЛИ

In ДВОЕТОЧИЕ: 15 on 25.11.2010 at 02:07

ОТ РЕДАКТОРОВ

Как ни трудно будет в это поверить читателям «Двоеточия», но в поисках ответов на вечные вопросы бытия (почто? доколе? и отколь?), периодически смущающие редакторские умы, мы были готовы на невероятный эксперимент: составить этот номер, как нормальные люди, безо всякого редакторского произвола, исключительно из запасов пресловутого «портфеля». Но тут вмешалась рука Провидения, и, как нередко случается, при перетряхивании до безобразия знакомого хозяйства, из какого-то пронафталиненного кармана вывалилась не хорошо забытое предписание доктора и не магическая формула, обещающая метаморфозы, но простая и надежная мысль: а не поговорить ли нам с друзьями?
Поскольку распространенье наших друзей по планете поистине достойно изумления, собрать всех у нас дома на диване, в галерее «Барбур» или в кафе «Ноктюрно» уже не представляется возможным. Так что в рамках журнала, самым естественным аналогом идеальным посиделкам представляется нам игра в «вопросы и ответы». Мы обратились ко всем авторам и некоторым читателям «Двоеточия» с просьбой ответить на три вопроса и задать нам один. Такое соответствие показалось нам справедливым по известной формуле «вас много (и да умножатся подобные вам!), а мы одни».
Мы благодарны всем друзьям, нашедшим время поучаствовать в этой игре, надеемся, что некоторые к ней еще присоединятся, и обещаем, что на ваши вопросы с предельной серьезностью ответит Нега Грезина.

Ваши редакторы.

1. Чем на ваш взгляд «Двоеточие» отличается от других литературных журналов?
2. С кем из важных для вас авторов вы познакомились в «Двоеточии»?
3. Чего вы ждёте от «Двоеточия» в обозримом будущем?
4. О чём бы вы хотели спросить редакторов «Двоеточия»?






ДМИТРИЙ ДЕЙЧ:

1. Я не слежу за периодикой: помимо «Двоеточия» читаю регулярно только TextOnly, некоторые материалы Openspace. Было время, однако, когда я живо интересовался ситуацией, и могу сказать следующее: «Двоеточие» всегда отличалось от «Недвоеточия» прежде всего тем, что каждый номер представлял собой отдельный текст — со своим сюжетом, атмосферой и — что немаловажно — за всем этим отчётливо виделась фигура автора. Вернее — авторов-составителей. В этом смысле «Двоеточие» было и остаётся для меня единственным в своём роде изданием.

2. Хези Лексли, Йона Волах, Давид Авидан, Михаль Говрин. До «Двоеточия» никого из них я не знал.

3. Я жду (и всегда ждал) от Двоеточия того, что можно назвать «привычная неожиданность». Каждый новый номер для меня — неожиданность, за последнее десятилетие это вошло в привычку.

4. Несмотря на то, что «Двоеточие» успешно прижилось в интернете, мне лично не хватает бумажного издания. Нет ли у вас планов вернуться на старые рельсы?






АЛЕКСАНДР ИЛИЧЕВСКИЙ:

1. «Двоеточие» уникально своим выбором. Нигде больше не встретишь таких удивительных авторов — изысканный отбор.

2. Авидан, Зингер, Король, Гвироль, Генделев, Шахар, Глазова, и многие др.

3. Регулярности, очень бы хотелось.

4. Хотелось бы пожелать, а не спросить: сил.






ВЛАДИСЛАВ ПОЛЯКОВСКИЙ:

1. На мой взгляд, «Двоеточие» — первый по-настоящему удачный пример журнала наблюдающего и самостоятельно формирующего постоянный диалог двух культур, двух культурных сред, двух совершенно различных литературных пластов. Я говорю здесь, в первую очередь, о современной российской литературе в России и современной израильской литературе, но есть и еще один важный пласт: современная русскоязычная литература в Израиле.

До появления журнала множество авторов, составляющих эту среду, было либо вовсе неизвестно читателю в России, либо же они были представлены спорадически: по разным причинам – от выбранной эстетики и стилистики до личных писательских стратегий – далеко не все имели возможность «попасть» в публикации отечественных «толстых» журналов и сетевых изданий. Появление, — а главное, а главное доступность «Двоеточия» (в том числе в онлайн-формате: сначала на сайте «Полутона», а теперь и на собственной платформе), — во многом решает эту проблему, представляя достаточно объективный срез литературной среды.

2. Благодаря «Двоеточию» я познакомился с великим множеством интересных мне авторов: Эли Свед, Йона Волах, например; благодаря «Двоеточию» я составил внятное представление о работе Нурит Зархи; стыдно сказать, но и с творчеством Михаила Генделева в нормальном объеме я познакомился только благодаря «Двоеточию». Впрочем, многих бесконечно интересных мне авторов (в диапазоне от Гали-Даны и Некода Зингер до Ольги Зондберг, Ильи Бокштейна и Виктора Иванiва) я знал и до того, но с большим воодушевлением встречал их публикации в журнале.

3. Одна из важных особенностей «Двоеточия», на мой взгляд, — четкий баланс в выборе тем и авторов. Поскольку наиболее важной мне видится роль журнала в организации точки пересечения современной российской литературы, современной израильской литературы и современной русскоязычной литературы в Израиле, постольку моим самым желанным ожиданием является следование установившемуся балансу.

4. Это трудный вопрос, предполагающий в качестве ответа другой вопрос. Что ж, спрошу: если все, сказанное о двоеточии в редакторском слове («никогда за «Двоеточием» не последует «ни дополнение, ни объяснение предыдущего», да и отражательная его способность столь удивительна, что иной раз запечатлится в нем нечто будто бы и не существующее, а иной – глянешь, а отражения-то и нет. И все же оно останется знаком препинания, препоной на пути как к дезориентации, так и к ориентализму) верно, то какой же смысл в этой парадигме будет иметь другой мой любимый знак препинания: точка с запятой, «;»? И не возникнет ли когда-нибудь – в будущем – необходимости вдохнуть и в него жизнь, заставить и его следовать своей судьбой, отмечая собой те или иные совокупности текстов?






АЛЕКСАНДР ЩЕРБА:

1. «ДВОЕТОЧИЕ» отличается от других литературных журналов насыщенностью.

2. Авторы в журнале все, примерно, равнозначные, кого-то одного выделять не хочется.

3. От «ДВОЕТОЧИЯ» я жду, что журнал учредит свою ПРЕМИЮ.

4. Редакторов журнала хотелось бы спросить о том, с кем в других странах они собираются работать дальше.
ЖЕЛАЮ ВАМ СЧАСТЬЯ И УДАЧИ, ДВОЕТОЧИЕ!






ЕЛЕНА КАССЕЛЬ:

1. В «Двоеточии» нет пошлости. В огромном проценте случаев я не разделяю эстетических позиций авторов, как вы, наверно, понимаете, но меня никогда не коробит, когда я проглядываю «Двоеточие», а от большинства журналов меня, нет-нет, да передёрнет от «гламурности».

2. Я всегда с интересом читаю Некода. Вообще периодически появляется что-то, на чём глаз задерживается, будь то статья о Волохонском, или стихи Шварц. И для меня вопрос не в новизне автора, а скорей в остановке. Скажем, я предпочитаю стихи читать глазами, но при этом всегда пойду их слушать. Просто потому, что это остановка, приглашение в текучей повседневности сосредоточиться, посвятить вечер стихам. Так и с журналом. Если я и знаю автора, «Двоеточие» — приглашение вспомнить.

3. Не могу сформулировать иначе: просто жду, что журнал в своей негромкой интеллигентности будет продолжать существовать.

4. Как всегда — наиболее для меня таинственно в редакторах — это их принадлежность двум, или больше, культурам. И если двукультурность русская и европейская мне кажется относительно понятной в связи с европейскостью русской культуры (отчасти пример Е.Г. Эткинда), то двукультурность русская и израильская для меня загадочна — как некое раздвоение личности.






ШЛОМО КРОЛ

1. Редактор «Двоеточия» Гали-Дана Зингер говорила где-то про «эстетические меньшинства». «Двоеточие», на мой взгляд, прежде всего — печатный орган такого меньшинства, и в этом смысле «Двоеточие» отличается от всех прочих литературных журналов. Что это за «эстетическое меньшинство»? Я думаю, его отличает некая эстетическая точность (тут не может быть точности математической, скорее, точность стрелка из лука). Эта точность позволяет видеть и представлять новое, причем (опять же, придется сделать оговорку) дело тут не в хронологической новизне, но в способности чувствовать Zeitgeist, видеть то, что выражает дух времени или даже опережает время и определяет, каков будет этот самый Zeitgeist. Кроме того, «Двоеточие» — журнал израильско-русский, и одна из его задач (с которой он справился на удивление хорошо) — это создание мифа о некой еврейско-израильской русской литературе, которая есть не просто эмигрантское продолжение традиций метрополии и не просто провинциальный вариант российского литературного процесса, но самобытное и ценное явление. В Израиле есть и другие литературные журналы, но ни один из них не создал такого мифа.

2. Алекс Гельман.






РАФАЭЛЬ ЛЕВЧИН:

1. Да вот хотя бы тем, что в других журнала я не встречал упоминаний о себе, а тут – открыл, помнится, в первый раз, да сразу и встретил, к тому же, в таком роскошном визионерском контексте.

Ну и, конечно, тем, что он занимает какое-то совершенно особое, пограничное место в литературе и в жизни.

2. Перечислить всех просто невозможно, посему ограничусь одним: ЯКОВ ПЯТИГОРСКИЙ: Сказочный формат.
Ах, вкусная штука…
А вообще-то с очень многими.
В том числе с теми, кого уже печатал у себя в «REFLECT…».

3. Натурально, текстов. Хороших и разных. Талантливых и гениальных. Мифологизации жизни и ожизнивания мифа. А чего же ещё?!

4. В годы моей юности, бессмысленной и беспощадной, я бы немедленно спросил: когда же вы меня-то пропечатаете?!
Но теперь я слегка поумнел и посему не думаю, что уже написал что-то, достойное вашего замечательного журнала (это не кокетство, поверьте!).
Вот и хочу спросить: вы не закроетесь к тому времени, когда напишу?
Уж пожалуйста, не закрывайтесь!






ДАНА ПИНЧЕВСКАЯ:

1. К сожалению, отсутствием бумажной версии.

2. Весь коллектив авторов журнала был для меня приятным открытием.

3. Систематичности публикаций; плодотворной работы.

4. Как вы?:)
И — каковы перспективы появления бумажного аналога издания?






ВЛАДИМИР ДРУК:

Мне представляется что «Двоеточие» отличается каким-то особым авторским (точнее -редакторским) подходом. Еще точнее — здесь редакторы являются прямыми и непосредственными драматургами, режиссерами и действующими лицами. Создается цепочка событий, которая образует действо, то, что в просторечии называют чтением литературного журнала. То есть, это – авторский журнал, в том смысле, что делают его действующие авторы, и делают по прихоти своего воображения и настроения.
Создаваемая на наших (читателя) глазах — эта цепочка событий есть путешествие. Не уверен, что всегда заранее присутствует окончательный и строгий план. Скорее это некое свободное путешествие. Иногда, со стороны, на первый взгляд, оно кажется хаотическим — «куда глаза глядят», но присмотревшись, понимаешь, что на самом деле план есть – и он в том, чтобы не пропустить в этом мире ничего живого и интересного.
Музей – так, музей. Памятник – так, памятник. Но почему бы не выпить кофейку в кабачке у дороги? Ведь никто на самом деле не знает, что запоминается по возвращении. И что останется в памяти потом, спустя годы. Плановое посещение музея или легкий ветерок на веранде придорожного кафе? Шедевр под/за стеклом, лицо случайного прохожего, листок на обочине?
Как в старом кино «Сталкер». Герои бросают гайку – и делают следующий острожный шаг. Или прыжок. От стихов поэта из Питера – к анализу Мишны, от новых переводов Галеви – к историям вокруг альтернативных вариантов «Алисы в Зазеркалье».
По идее, такими и должны быть все журналы – с явной драматургией интересов и пристрастий их создателей. Однако я затрудняюсь сравнить «Двоеточие» с каким-либо современным нам литературным журналом. И дело здесь не только в отсутствии скучного нафталина рубрик: вот вам «Проза», потом «Поэзия», а вот рассказы, а вот, Критика» …
В «Двоеточии» нет не только рубрик, но и каждый материал – по крайней мере, те, что мне попадались – есть хроника какого-нибудь приключения. Если материал начинается с разбора «Феноменологии духа», не верьте – на самом деле рассказ будет о попытке латинизации иврита. Если зашел разговор о фильмах с Элвисом Пресли – то он неизбежно приведет к жизнеописанию парижского поэта Исидора Изу. Средневековые каббалисты окажутся скрытыми неоплатониками, и те и другие окажутся явными апологетами мистических бездельников и зевак.
Решительно непонятно, как это все может уживаться под одной обложкой (хоть и виртуальной).
Если б я когда-нибудь делал журнал, я б его делал как «Двоеточия».






ПЕТЯ ПТАХ:

1. Иерусалимом и лицом (итого – двумя пунктами).

2. Осенью 1995-го года я познакомился с Анечкой Горенко около Биньян А-кляль в Иерусалиме. Она вручила мне второй номер «Двоеточия» со своей публикацией – почитай, мол. Горенко стала важным для меня автором, а «Двоеточие» – важным журналом. Примерно через десять лет после этого на страницах «Двоеточия» я впервые прочитал стихи Алекса Гельмана и познакомился с ним самим в гостях у редакторов. Вернее, наоборот – сначала познакомился, а потом прочитал. Так или иначе, это положило начало важнейшему для меня диалогу в последние годы.

3. 1. Регулярного функционирования по-русски. 2. Ивритского номера. 3. Открытия (воспитания? порождения?) новой плеяды поэтических дарований. Желательно, двуязычных.

4. Как вы всё-таки думаете, существует ли Иерусалимская школа в русском стихосложении? Есть ли что-то принципиально-общее между поэтами, пишущими по-русски в Израиле? Это, разумеется, два совершенно разных вопроса. За последние двадцать лет, полагаю, вы отвечали на оба не раз и не два. Ну, давайте ещё разок…






АНАТОЛИЙ ЖИГАЛОВ:
ПРОГУЛКИ С «ДВОЕТОЧИЕМ»

Мы гуляли с «Двоеточием» по Тальпиоту, а потом сидели за крошечном столиком в тесном помещении крошечного кафе, но помещалось за этим столиком много замечательных людей – знакомых и не знакомых.
Здесь я встретился с Анри Волохонским, с которым не виделся с самого его отъезда из России, здесь встретился с Илюшей Бокштейном (из какого мира?), с которым также не виделся после его отъезда, за этим же уютным столиком-журналом, раскрывающимся как ломберный столик на русскую половину и ивритскую сиживал-читал-знакомился с русскоязычными поэтами: Савелием Гринбергом, связывающим с эпохой Маяковского, с Михаилом Генделевым (оба, как это ни грустно, уже покинули сей бренный мир), с Михаилом Королем, Петей Птахом, ВладимиромТарасовым, здесь познакомился и с англоязычными и ивритоязычными авторами в великолепных переводах Гали-Даны и Некода Зингеров; здесь испытал легкое головокружение от текста «Что такое поэзия?» Ж.Деррида, на лекции которого в Москве в МГУ, если не ошибаюсь, в 1988 или 89 году был, здесь встретился и с Гидеоном Офратом, с которым познакомился в 1996 году в Citè des Art в Париже. «Двоеточие» каким-то уникальным образом соединяет два мира, две культуры – русскую и еврейскую, Россию и Израиль. Уникальность эта не в том лишь, что журнал двуязычный. В некотором смысле, двуязычны и многие авторы, представленные в нем. Но это особое двуязычие. Пишут ли они на русском, иврите или английском, язык, которым они мыслят, как-будто претерпевает парадоксальную алхимическую трансмутацию, обогащаясь мощной библейской энергетикой и специфически израильским колоритом. Вероятно, такова судьба носителей языка, переместившихся в другую языковую среду: с одной стороны, ослабевает связь с родным языком, с другой, со всех сторон давит язык новой страны, откуда и двойная стратегия – сохранить, но отчасти путем некоторой консервации, свой язык и одновременно обогащать его, по возможности, элементами языка страны пребывания; но здесь на территории «Двоеточия» эта ситуация достаточно отрефлексирована и не только через иронию, но, преимущественно, через механизм самого языка, через, скажем так, языковое усилие.
Не стоит говорить, что «Двоеточие» — это замечательная поэтесса и переводчица Гали-Дана и писатель, эссеист и художник Некод Зингеры. Вероятно, это тот случай, когда пара порождает особое поле, чем, во многом, и объясняется неповторимая творческая атмосфера, безусловно, присущая журналу.
Словом, сидеть за столиком в кафе с «Двоеточием» — величайшее наслаждение, это всегда тот самый духовный пир, который стремились создать греки, который, на свой лад, выращивали евреи и который культивировался на кухнях Москвы и Ленинграда – даже если порой и до положения риз, что, как там ни говори, не самое худшее положение в сем сложном мире, где для того, чтобы язык был крепок, требуется что-то крепкое.






СЕРГЕЙ ШАРГОРОДСКИЙ:

На все вопросы отвечать не буду, но вот что хотелось бы сказать:

Мне кажется, «Двоеточие» достойно продолжает традицию авторских журналов, где каждый выпуск превращается в некое единство, которое в конечном итоге можно и должно воспринимать как художественный объект. Конечно, и делать такой журнал значительно труднее, чем варить сборную солянку какого-нибудь литературного ежемесячника.
Второе важное для меня обстоятельство — тот факт, что журнал удачно и успешно нашел свое место в интернет-пространстве. Очарование печатного слова все еще довлеет, но я не вижу смысла создавать издания, что по причине высокой цены или малых тиражей изначально становятся недоступными для читателей. Практика «Двоеточия» есть удачный ответ на эту ситуацию.
И, конечно, прежде всего хотелось бы пожелать «Двоеточию» дальнейшего процветания на ниве! Также хотелось бы вскоре увидеть в сети весь архив журнала, и очень хорошо было бы перевести его в архивные файлы. Сайты живут и умирают, а такая папка с архивом может храниться и на домашних компьютерах, и в сетевых и обычных библиотеках.






МИХАИЛ КОРОЛЬ:

1. Первый вариант ответа, конвенциональный.
Знаковой системой. Во всех смыслах. Начиная с двух точек на черно-белых обложках первых шести номеров и заканчивая очевидным и законным тяготением авторов к семиотическим школам Лотмана. В иных журналах (и даже израильских) до подобной диалектики, то есть до двухстороннего понимания языковой литературной ситуации, так же далеко, как от Ливонии до Левантии. То есть, для других это из разряда категорий далеко-близко, а для нас, двоеточечных авторов, вкусивших иерусалимский хлебный камень, это два полюса одного сознания.
Второй вариант ответа, еврейский, вопросом на вопрос.
«Чем отличается эта ночь от всех остальных ночей, что во все остальные ночи мы едим всякую зелень, а в эту ночь только горькую?»

2. Вот что произошло: в «Двоеточии», начиная с 1995 года, я не только познакомился с новыми, но и начал заново знакомиться со старыми знакомцами, и это оказалось очень-очень важным и, слава Богу, незаконченным событием. Вот неполный список этих важных персон: Гали-Дана Зингер, Некод Зингер, Савелий Гринберг, Изя Малер, Саша Ротенберг, Володя Тарасов, Леня Шваб, Юлик Регев… А полный список — знаете где? В содержании одной из самых, на мой взгляд, интересных антологий израильской поэзии на русском языке, которая так и называется «Двоеточие: поэтическая антология» (Иерусалим, 2000).

3. Возвращения в бумагу и переплет.

4. Вот прямо сейчас захотелось расспросить их о некоторых надгробиях некоторых пражских кладбищ. А вчера хотел спросить, как они относятся к белому чаю. А вот что захочу спросить завтра, не знаю еще…






БОРИС ДОЗОРЦЕВ:

1. Ну, это очень просто: в «Двоеточии» ВСЕГДА найдется, что почитать.

2. А вот это тяжело: в «Двоеточии» авторов, с которыми я познакомился, намного меньше, чем тех, с кем познакомиться я еще не успел.

3. Хотелось бы увидеть журнал в переводе на иврит.

4. Расскажите, как вы управляете своим временем?






ВИКТОР ИВАНIВ:

1. Журнал «Двоеточие» на мой взгляд, отличается в первую очередь здравой долей мистицизма в сравнении современных литератур, и уравнивании ситуации анекдота и литературного казуса с достоверной судьбой авторов, представленных в подборках журнала. Живые слова и имена приравнены в нем к именам «общества мертвых поэтов». В этой связи я позволил себе допустить некоторый lapsus в своей публикации о Евгении Филиппове в «Двоеточии».Там, в этой публикации, была смикширована реальная история, поставленная в ход повествовательного предложения, или narrative. Мой старший товарищ отозвался о ней как о вызывающей, хотя там ни слова не отступало от буквально понимаемой правды.

2. Из важных для себя авторов, которые все же компактно совпадают с общей стратегией журнала, я познакомился с текстами Василия Бетаки, Михали Говрин, собственно Дмитрия Строцева, Гали-Даны Зингер и Некода Зингера, чьи книги я старательно приобретал по возможности или получал по почте, а также с публикуемыми авторами британской викторианской традиции, а также текстами Андрея Щетникова и Тихона Чурилина, с которыми я познакомился в «Двоеточии» впервые.

3. В обозримом будущем я жду от «Двоеточия» более корректного моделирования ситуативного кода и прогнозирования снов, о которых Гали-Дана Зингер повествует в своем блоге и стихах, и отчасти разрешения споров относительно того, чем будущее влияет на прошлое, исходя из соображений умозрительного.

4. Я хотел бы спросить редакторов «Двоеточия» о том, о чем хотел бы спросить у них с глазу на глаз.

Advertisements