:

Саша Протяг: ОБМОРОКИ В ДАЧНОМ КООПЕРАТИВЕ «НАДЕЖДА»

In ДВОЕТОЧИЕ: 15 on 25.11.2010 at 00:57

Всякую птицу, темнее сумерек и прожорливую неизвестно чем, в дачном кооперативе «Надежда» всегда называли вороной или вороном. Чаще всё же называли вороной, потому как в женском склонении больше неясного и бесхозного. В общем, нет ничего удивительного в том, что нашумевший и даже набедокуривший птах остался неоформленным. Книгами о природе родного края и определителями дачники сроду не пользовались, никакими; всё и так – достаточно родное. Грача от галки отличали только маломощные пользователи, которым нечем было заняться, и то – лишь в тех случаях, если не забывали дома очки. Было бы странно, если бы не забывали. В целом, замученный мелким и средним землевладением, дачный народец природу узревал исключительно в виде заложенного и собранного урожая. В таком видении, как кажется, и должно обретаться душепригодное равновесие между тем, куда уже сунулся, и тем, куда соваться не стоит. Пахота преобладала над красотами, а чтобы не было неудобно от этих преобладаний – на участках в охотку включалось и слушалось радио. Песни напоминали труженикам о свадьбах и разводах; ведь в этих знаках и кипятится весь ритм, который кружит нами и нас подпитывает, как бы мы ни воздерживались и как бы ни отодвигали чередования того и этого на потом. В редких случаях песни не напоминали ни о чём, что тоже вариант.

В конце сентября дачники дачного кооператива «Надежда» понемногу взялись за перекопку своих ухоженных пространств. Смотреть на север, восток, юг и запад было одинаково приятно и заразительно. В полдень же случилось несусветное. На Hauptstraße дачного посёлка раздались протяжные мужские позывные: Сме-эрть! Сме-эрть! Любопытствующие отставили в сторону лопаты и вилы и припёрлись посмотреть, что происходит. По улице, как оглашённый, бегал Йося, дачник скорее несуразный, чем образцово показательный. Йося носился, спотыкаясь и расплёвываясь, от домика председателя к берегу реки и, мало-помалу теряя звук и смысл звуков, всё же настойчиво продолжал возвещать о скоропостижном. Ближе к вечеру Йосю поймали бабы с 11-й улицы. Поймали, вроде бы, удачно; связали Йосе руки-ноги и отпоили сорок седьмым джином и сильногазированной минералкой. После заперли в сарае для инвентаря, предварительно перетащив инвентарь в надёжное место. Утром в воскресенье весь дачный посёлок уже знал, что Йося наконец-то спятил, потому что к нему прилетел ворон, сел на уже три года как не плодоносившую сливу и сказал человеческим голосом: «Слышь, долбоёб, а ну-ка сделай потише своё радио». На родину-то не захотел эмигрировать, ну и вот. Птичий язык зато выучил, вот-вот. Компоста своего нанюхался, ну-ну.

Воскресным вечером к воротам дачного посёлка подкатила скорая помощь. Медики в кооперативе – дело невиданное, потому как дачник на земле болеть не станет. В городе дачник болеет, как и все смертные, но на даче дачник должен быть как бессмертный бог, и давно уже замечено, что платки и панамки ему только мешают. Все думали, что санитары будут ловить Йосю, который всё-таки удрал прошедшей ночью от баб с 11-й улицы, но всё оказалось не совсем так. Медики приехали за Варварой Леонтьевной, которая упала в обморок подле своего мотороллера. «Ворон мне сказал не шуми тут больше поняла… Ворон сказал мне не шуми тут больше поняла… Ворон сказал не шуми мне тут больше поняла». Это всё, что успела прошептать случайным зевакам бедная Варвара, лежащая на носилках и ловящая воздух в расплывчатых осенних дымах.

На следующих выходных птица прилетала к Коляну и сказала: «А ну-ка быстро выр-рубай свою шар-рманку, тр-ридолбень! Тр-ридолбень!». Колян ответил, как полагается, но, однако, в полдень его уже на даче не было, а на скамейке лежал без присмотра его, обзавидуешься, секатор, которого после полудня уже тоже не стало. Птица также наведалась к Полине Дмитриевне. «Слов не запомнила, но сразу сделала, как она сказала, хотя дело тут нечистое, ей-боженьки, нечистое». За упавшей в обморок и проколовшей при падении ногу Катериной Алексеевной приехали внуки на иномарке. Бабку свою сразу затащили в салон, а сами, прежде чем укатить восвояси, обнесли зимнюю грушу у соседа Василия. Со дня на день ожидалось, что ворон прилетит к председателю кооператива, лично. Председатель не верил свидетельствам и слухам и на все оповещения, знай себе, только отвечал, что за электричество до зимы по-любому должны заплатить все включительно и без поблажек.

Вторые октябрьские выходные были пасмурными и прохладными. Намечалось собрание членов дачного кооператива «Надежда» по вопросам неплательщиков и непрополотых ещё с лета участков. Дачники слабо усвоили повестку собрания и плохо слушали речи своего начальника, мужика щуплого, мелкого, но во всех задетых вопросах завсегда принципиального и беспощадного. Собравшихся интересовало другое, и они этого ничуть не скрывали. В четверг говорящая птица прилетала к Антонине и, явно пользуясь безлюдностью дачного посёлка в будний день, довела её до безумства, норовя сесть на плечо и горланя слова: «Я хочу быть твоим р-радио! Слушай меня и только меня! Я твоё р-радио!». Антонину тоже увезли в город на скорой. Приехавшие медики передали через запуганную до полусмерти Калю, что больше приезжать не будут, потому что пусть теперь приезжают журналисты или милиция, так как медицина в сложившихся обстоятельствах бессильна, а бензина уходит слишком много и по непонятным диагнозам. Дачников очень взволновало безразличие медицинских служб. Получалось, что теперь всем только и оставалось, что дожидаться птичьей напасти, падать без сознания на любимую холодную землю и лежать там невывезенными до самой весны.

Наконец, председатель решился сказать пару серьёзных и решающих слов о птичьей смуте в кооперативе. «Я вам вот что скажу, сами знаете, по какому поводу. – сказал председатель. – Ворона, сама по себе, ничто. Книг она читать не умеет, и научиться самостоятельно плохому – тоже. Кто-то её настроил и науськал. Кто-то, кто, например, хочет скупить нашу землю за бесценок».

Ошарашенные дачники разбрелись по своим участкам. Мужчины сговорились думать, что страшная птица – это ворон. Хотя были и такие, что думали наоборот. Женщины наперебой убеждали друг друга, что такой коварной птицей может быть только ворона. Уж мы-то себя знаем, поэтому только ворона, ворона и ещё раз она самая. Хотя наблюдались отдельные женщины, которые допускали обратное. Пётр Георгиевич нарочно ускорял и замедлял шаги, чтобы всем поведать свою новую научную гипотезу для статьи в общегородскую, а может и дальше, газету. Дескать, птица возникла из сожжённых кем-то по ритуалу Хуана Карлоса Кастанеды книг Эдгара По. И что теперь нужно действовать, действовать! За Петром Георгиевичем приплеталась его жена, такая же образованная. Она бойко говорила, что если ворона прилетит к ним, то она, жена Петра Георгиевича, уж точно, попробует вступить с ней в контакт, как медиум с личностью.

Дачники копались на своих участках дотемна, и весь день в воздухе и небе было необыкновенно, пронзительно тихо. Когда стаи чёрных птиц взлетали, каркая и вытанцовывая, где-то над полями за холмами или за рекой, мужчины останавливали свой труд и долго всматривались в чёрные пляски взглядами воинов, что живут на границе с непонятным тёмным государством, от которого всегда нужно чего-то ждать. Каждая же вторая женщина ненароком заводила издалека: «Давно уже надо было продать дачу. Возраст у нас уже не тот. Запросы в обществе уже другие. Дохода никакого, только мотаемся туда-сюда. И дети, они пока отнекиваются, а потом отбрыкиваться станут». Мысленно каждая вторая женщина увлекалась побочной партией, забираясь то выше в неслышимое, то ниже в программное: «Ну, почему я не летаю, почему я до сих пор не сделала это? Люди-то ладно, а я-то что? Уж, честное слово, летала бы молча – только бы летать!».

К весне всё успокоилось: и общество успокоилось, и птицы, казалось, тоже. Дачные участки остались за прежними владельцами. Колян долго не появлялся, потому что легко догадаться, почему. Катерина Алексеевна вроде бы ломала зимой ногу, но в апреле уже была на месте, на первый взгляд, не хромая, но для уверенности с массивной палкой. Варвара Леонтьевна на картошку и помидоры опоздала, но участок всё равно засадила полностью, с двумя помощниками бугаями, которых представила, как лучших друзей двоюродного брата. Антонина, несмотря на свои под сорок, ждала второго, в начале или в середине июля. Об этом рассказала соседка Антонины по подъезду, которая теперь наведывалась следить за кустами и садом. Над Йосей посмеивались так же, как и всегда – теперь он был одержим идеей сделать на своём участке микропруд с кувшинками и пластмассовой лебёдкой в натуральную величину. Пётр Георгиевич в декабре ходил дважды в редакцию газеты, но ему сказали, что редакционная машина сможет выехать на место происшествия не раньше марта, и посоветовали записать чудо-птицу на видео.

Тёплым майским утром кооперативные пределы вовсю гудели трудом и рвением. Так уж устроено простое человеческое, что если оно поёт, то нужно, чтобы пело громко и, желательно, изнутри наружу; не важно, зачем, но пусть.

Реклама