:

Исраэль Элираз: ГЕЛЬДЕРЛИН

In ДВОЕТОЧИЕ: 16 on 16.08.2011 at 16:32

(ФРАГМЕНТЫ КНИГИ)

1
Ближе, чем к стоящему тут
и ждущему меня стулу,

я отродясь не бывал ни к одному человеку.

Что составляет стул помимо стула?

Я вижу, как бодрствующие формы
ведут тяжбу со мною (и с ним).

Годами в угаре безумия
(мой мрачный карантин),
я больше не спрашиваю:

Доколе глина? Кто месит? Зачем этот посвист?

Есть и то, чего нет, не возвращающее то, что в него вложено

И я говорю сам себе: рискни,
выйди

2
Не гвоздь, не клей, деревянный клин
в деревянном плече. Ребра дерева
в дереве, сладкое в чистом.

Всякое изменение в спайке линии, в зажиме рубца
приносит смятение, боль.

Гельдерлин подстерегает дикий стул,
последовательно возникающий из своего образца.

Ему ведомы раны его подреберья, его слабости,
его терпеливая хитрость, его предательства.

Неожиданно, мускулистый стул встает, цельный, светлый,
опытный, готовый к отплытию.

Стул на неделю, стол на день. Стол,
стул. Чай, сахар, табак, плач.
Не покидающая приземленность

3
Стол сделан из дерева, не
из толков о дереве.

Бог сделан из бога, не из слов.

Стихотворения – из дыхания. Путь – из ходьбы.

Я обмениваюсь словами (как Петрарка)
с педантичными древесными червями,
занятыми делом.

У них я учусь тайному наречию,
в котором нет алефа.

Стул не повторяется,
держится за двойника в себе,
как за душу.

Стоя сбоку, я ожидаю нового
движения, которое язык глаза

4
На ящике с инструментами сидит Гельдерлин
перед грудой стульев, как перед

ударными инструментами под покрывалом, кучей
слогов, знаков.

Будничный мягкий свет продолжает трудиться
над костями дерева, которое я вогнал
стул в стул.

Молчание приводит к изумляющему меня несказанному.

Азия (между Гангом и Аргосом) –
это рука, язык, тайна.

Перед моими глазами, за углом, начинает вырисовываться
какой-то тонкий набросок возможности
умиротворенного счастья,

моментально стирающийся

5
«Синева плода – ни что иное как пыль
на обертке тьмы».

Я стою у окна, вижу коня,
занятого конюшней, двором,

полем, в соломой, высокой травой
на речном берегу.

Конь подтверждает здесь внешнее,
пока он здесь и не вопрошает:

Куда идти отсюда дальше?

Следует сдвинуть объяснение, чтобы не заслонить
сложность, которой стоит заняться.

Обращайся к душе с безграмотной любовью,
как с первичными экстатическими формами.

Поклонись белизне, предметам, которые трудно уловить словами

6
Из ничего сотворить мед
по слову Будды.

В чистом человеке есть
стертый человек, ничтожный человек.

Иногда бодрствуя ночью на горе
между деревом и камнем стоит
волк и молится.

Пар молитвы вырывается из его пасти.

Утром

пасть на колени рядом
со стулом, поднявшимся из досок, чтобы быть,

как будто он фрагмент мира,
указующий на его невидимую
сторону

7
Что ты делаешь, Гельдерлин?

Я покоюсь во плоти, а плоть на мне.

Рядом стул. Факт рядом
с фактом,

из них хаос создаёт форму, дабы
удержать с упрямством дерева,

чьё будущее определят раздражённые древоточцы
или огонь, прозываемый леопардом.

Если умолкну, придёт Господь
и отнимет моё молчанье.

Скажи Ему: «Ты,
сопровождающий мои страдания».

Мы живём,
мы делаем это

8
Сейчас он ополаскивает в воде
редьку из земли.

На ужин. Маленьким животным,
усевшимся с ним за стол, он скажет:

в мире нет ничего, кроме того,
что добралось сюда,

чтобы быть миром
и было в нем вечно.

Сейчас лето и мы должны свидетельствовать
о жуках, приходящих спать
во дворах, как поденщики,

и муравьях, пробующих все подряд,
по обыкновению евнухов, подающих
угощение к столу фараона

9
Глаз, как пчела или определение, возникает среди
воображаемых квадратов,
составляющих собора стула,

и подобно тому, как при событии
глаз сознает
(это заметно по его полету)
тайну законов напряжения:

притяжение
                                оттолкновение
                                                                     крушение, взлет.

Он утверждает структуру таинства,
поднимающуюся из смятения линий.

Бесконечное находится в каждом пальце,
направляющемся , как нить, в сторону инструментов.

«Я начинаю понимать, куда все это движется»

10
Под грязные ногти
забилась вся вера,

будто волос в ноздре,
будто магическая линия, окружающая
внешний мир.

Мы, дети отдаления,
вопрошаем о господине,
куда пошёл?

Я говорю об этом с конём, с мошкарой.

Конь скалит зубы, показывает мне
подковы и залежи навоза под копытами.

Последую за мухой
она знает дорогу,

настанет день, узнаю и я

11
На вопрос плотника, почему он не
зовёт пса по имени, ответствует Гельдерлин,

что не знает ангельского имени его
и всех блох его.

Из долины подымается колокольный звон, от
реки – гудок гружёной баржи,
коровье мычание.

Вовремя, рука девы (возлюбленной)
в окне зажигает свет. Это весь

старый инвентарь, пращи провинции, пропавший механизм.

В полночь (с южным акцентом) Гельдерлин выходит
к реке и в гневе кричит её водам:
«Невежи!»

После свежует зайчиху, солит, прибивает к стене

12
На кончике языка застыло слово,
лишающее предметы
ореола.

Люди говорят: Сперва что-то делается,
а потом выясняется, что так и должно было быть.

Можешь ли ты сказать: я добрался сюда
и что-то совершил?

Куда ни повернешься,
ты внутри,

привязан к великим терзаниям и горю,
как душа к телу.

Вот стриж. Спускающийся стриж –
это не взлетающий стриж.

В полусвете стоит половина коня

13
Учитель Востока всю ночь сидит
в ночи, что во сне
Гельдерлина,

рассказывает его историю и все истории,
заключенные в этой вечной истории.

По прошествии нескольких часов и нескольких оттенков тишины
Гельдерлин спрашивает его:

«Что происходит потом?»

Учитель поднимает руку и показывает
взирающему на него старцу цепочку движений,
содержащихся в этом подъеме

и все опускающиеся движения,
деликатно ожидающие своей очереди.

«Тому, кто ничего не видит, я не могу ничего дать увидеть»

14
Нет никого, с кем бы я мог разделить возрождение ночи,
кроме коня, вши и блохи
в амбаре шляпы.

Годы без плотности. Ускользающие сочетания
ночной чешуи на стене.
Будничные материи.

Сладость вечерней пыли помогает мне нарезать хлеб,
перейти к несказанному, разрывающему меня.

Сидящая в ночи вторая половина да.

С этого стула начинается святая земля,
на пороге вопля, гнева.

Это округлое место, оно есть
и оно опережает меня на один шаг

15
Все боги танцевали, и все, кто танцевал,
вырядились богами. Легко и тяжело. Легко состариться,
тяжело преодолевать, думал Гельдерлин, писал Гельдерлин.
Когда, полумертвый, он снял во сне красный нос с лица,
подумал: когда же это, наконец, случится со мной,
если вообще случится? Гельдерлин писал, читал, зачеркивал.
Как сдвигают камень, не будучи волком или
Кришной? Пустота в камне огня, думал Гельдерлин,
писал, рвал и не отправил это письмо
своей матери, умершей много лет тому назад, как она сообщила ему
вчера, прежде чем сесть в поезд (только что
изобретенный) и зашифровать. Куда?
Гельдерлин побежал за ней в своей грудной клетке и проснулся. В страхе
вши наполнили его карманы, изношенные разговором

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР

Реклама