:

Гад Грезин: ЗЕМЛИ ОБЕТОВАННОЙ ФРУКТЫ

In 1995, :1 on 27.03.2012 at 19:45

                                                                    — Няня, что это за рай за такой?
                                                                    — А это где яблоки, груши, апельсины, черешни…
                                                                    — Понимаю, рай это — компот.
                                                                                К. Чуковский. От двух до пяти.



— Бабушка, бабушка, а для чего этой выставке три названья? — спрашивал я себя, блуждая по разбитому на ячейки залу. И сам же себе отвечал:
— А это, Синяя Шапочка, так нужно. Первое названье — чтоб было занятней, второе названье, чтоб было понятней, а третье — чтоб проглотить удобней, кожуры не снимая.
Первое названье — «Когда бабушка и дедушка были детьми» — чуть не унесло мое воображенье в предреволюционные Гомель, Могилев, Одессу в мелкобуржуазное детство моих бабушек и дедушек, однако второе — «Эрец Исраэль, 30-40-е годы» — заставило меня слезть с генеалогического древа. Это не о моих бабушках и дедушках. И тот факт, что только по чистой случайности одна из бабушек родилась в Белоруссии, куда прадед с прабабкой вернулись после нескольких лет прошедших в прокладке палестинских дорог, ничто здесь не изменит. Да и на 30-40-е пришлось уже детство моих родителей. Значит, выставка сия ни ко мне, ни к предкам моим отношения не имеет. Как будто. Тут-то и появляется названье третье с половиной — «От земли до апельсина. Словарь Эрец Исраэль» — и вносит во все окончательную ясность, в точности как «Картинный словарь русского языка», изданное Учпедгизом в послевоенные годы пособие для нерусских начальных школ, где последняя, 52-я таблица предлагает вниманию вдумчивого читателя (и зрителя) склонение крупных апельсинов, сочных груш и румяных яблок. И стилистикой разумной схематизации мобилизованные и призванные перекатываются глазные яблоки посетителей выставки, подобно тому как перекатываются в памяти от именительного падежа к предложному вышеупомянутые фрукты, образуя в каждой грамматической форме натюрморт из «Книги о вкусной и здоровой пище», чья откровенная мичуринская муляжность не способна вызвать павловские рефлексы.
Земля, Корабль, Я, Мы, Дом, Верблюд, Пастушья свирель, Ишув, Еврей, Учитель, Защитник границ, Работа, Город, Израильтянин, Мода, Ларек, Кино, Радио и Апельсин — таковы названия разделов экспозиции, перечисленные здесь в видимом беспорядке, но объединенные и упорядоченные в выставочном зале организующим принципом еврейского алфавита. Что же поможет сориентироваться в зале, разбитом на ячейки, не столь комсомольские, сколь пионерские (халуцианские), тому созерцателю, для которого сей принцип окажется если и не вовсе неведомым, то во всяком случае дезорганизующим? Во-первых, нелишним могло бы стать предположение, что и он, созерцатель, заражен модной американской болезнью (я имею в виду не поиски здоровой и невкусной пищи, но поиски корней), а во-вторых, раз уж «жизнь наша прошла глупо, бессистемно», то и бессистемное разглядывание может сослужить ему добрую службу (быта).
Начнем хотя бы с апельсина. Допустим, что золотое яблоко (תפוח זהב, не помидор), китайское яблоко (Apfelsin), лишь в XIX веке попавшее на песчаные почвы Обетованной Земли, и было тем самым плодом с древа познания, с которого и началась наша биография с географией (во всяком случае, исторический ее период, который назовем сезоном апельсинов). Здесь прилагаю маленькую анкету.

— Любите ли вы апельсины? — Да, Нет, Не очень.
— В каком году рижские студенты были отправлены на овощебазу, где сдирали с импортных апельсинов наклейки с надписью «Яффо»? — 1948, 1985, 1992.
— Помните ли вы сюжет «Трех апельсинов» К.Гоцци? — Да, Нет, Никогда не читал.
— В некоем королевстве Треф неизлечимо болен наследный принц Тарталья — он не может смеяться. Не напоминает ли вам эта ситуация патетическую серьезность израильских интеллектуалов? — Да, Нет, Не знаю, кто такие.
— Встает вопрос, не наследственна ли сия болезнь, и не отцы ли сионизма, то бишь не король ли Сильвио наградил ею бедного принца? -Да, Нет, Воздержался.
— Пока суд да дело, да придворные интриги, чудом Тарталья исцеляется от недуга и чудом же заражается новой, не менее серьезной хворобой — любовью к трем апельсинам. После тяжких испытаний Его Высочество становится обладателем искомых плодов, однако по небрежности невовремя освобожденные из кожуры две чудесные принцессы погибают от жажды в пустыне. И только на третьей, чудом выжившей принцессе Нинетте удается жениться принцу. Не напоминает ли вам о чем-нибудь это обилие чудес в пустынной местности? — Да, Нет, Никогда не задумывался.
Подберите аналоги трем апельсинам. — Капитализм, Коммунизм, Социализм; Сионизм секулярный, религиозный, мессианский; Сионизм, Хананеизм, Интернационализм.

За каждый верный ответ — карамелька выпуска 1937 года (вам по¬нравится, если останетесь живы) из ларька, обещающего бесплатную газировку каждому купившему мороженое на 5 миль (мера длины, денежная единица, женское имя — нужное подчеркнуть). С восковой карамелькой за щекой можно зайти в синематограф, посидеть на деревянной лавке, поглядеть, как герои немого кино ловят брачных свидетелей у врат раввината (как давно это было, а что с тех пор изменилось?) или на неспешное плаванье дромадеров по пескам старых хроник.
Вообще, о верблюдах следует сказать особо. Не даром им пожалован целый раздел, где их можно увидеть и на вышивках крестиком, и на фарфоровых чашках, и на кубиках алфавита, и на детских рисунках с выставки 1943 года. «Началась экзотика, корабли пустыни, вольнолюбивые сыны степей и прочее романтическое тягло».
От кораблей пустыни недалеко и до отдела «Корабль», от Синайской пустыни, как и от Хайфского и Яффского портов, рукой подать до проблем алии и самоидентификации (см. евсекции «Израильтянин» и «Еврей»). Но мы, поддавшись коллективистскому инстинкту, подойдем к тематическому стенду «Мы». Здесь уже не турксибские ассоциации, но родное, незабываемое празднование свяжет прошлое нашей исторической отчизны с прошлым доисторической. Только бело-голубые флаги, плещущие рядом с красными знаменами, и отличают «1-е Мая в Хайфе» на картине Йошуа Гроссбанда (1941) от 1-го Мая, предположим, в Ленинграде, допустим, в том же году. Да и прозодежда и красные косынки пляшущих хору кукол Эдит Самюэль не дают нам забыть о светлых идеалах. А что говорить о косоворотках и вышитых украинских рубахах?
Продолжая сравнения, рекламу папирос ДАОН смело уподоблю рекламе папирос ИРА, интерьер маколет’а — интерьеру сельпо, плакаты по технике безопасности на иврите — плакатам по технике безопасности на русском. Спецовки и штопальные грибки, оловянные солдатики и куклы, бидоны и утюги, чернильницы и пресс-папье, фонари «летучая мышь» и алюминиевые кастрюли могли бы кочевать из Палестины в СССР и обратно, не вызывая подозрений в шпионаже. Да и гипнотизер Отто Егер, чья афиша по-прежнему обещает два часа напряжения и удивления всем зрителям, посетившим зал Маккаби 30 мая в пятницу в 8.30 тридцать какого-то года, несмотря на свое якобы чешское происхождение вполне бы мог оказаться преодолевшим границы турецкоподданым Иоканааном Марусидзе. Хотя вряд ли ему удалось преодолеть их с той же легкостью, с какой прошли бы все цензурные комитеты израильские детские книжки тех лет, невзирая даже на то, как нежно соседствуют в их оформлении соцреализм с конструктивизмом.
Здесь я, пожалуй, оборву поток описаний, сопоставлений, воспоминаний и лжевоспоминаний. Любой посетитель выставки с советским прошлым продолжит сей перечень по своему усмотрению. Если же он придет сюда с детьми, как и предполагали устроители, то сможет с гордостью сказать: «Видите, дети, вот с такими деревянными пеналами мы ходили в школу, а такие образцы песчаных почв показывали нам на уроках природоведения…» И совсем неважно, если то были почвы черноземные. А глядя на книжку Беньямина Цви Бар Леви «Синяя Шапочка», повествующую о волке в человеческом образе, но с хвостом, по имени Адольф Гитлер, он вспомнит такие вот строчки: Внимание, внимание, Говорит Германия, Сегодня ночью под мостом Поймали Гитлера с хвостом. Он сидел на лавочке, Продавал козявочки.
У входа его встретит первый израильский трактор, будто сошедший с конвейера Владимирского завода им. А.А.Жданова, а при выходе из завершающего выставку отдела «Апельсин», с которого мы начали нашу неупорядоченную экскурсию, в его памяти может всплыть сбор цитрусовых на плантациях колхоза им. В.И.Ленина Махарадзеевского района или бессмертный наказ братьев Карамазовых «Грузите апельсины бочками». Все это наше прошлое, наша стилистическая прародина, не имеющая границ.

* * *
Конец сезона апельсинов — как поется в песне.

Реклама