:

Александр Щерба, Аркадий Щерба: КОНЦЕРТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ДНЮ МИЛИЦИИ

In 1995, :1 on 28.03.2012 at 17:52

ПЬЕСА В 2-Х ДЕЙСТВИЯХ
Посвящается психически больным России

Иерусалим, 94 год.
Щерба, Закир, Тихонов, Потапов — молодые люди
Роскошный особняк

ДЕЙСТВИЕ I

ЩЕРБА (один, засыпая): У меня не было денег на пирожное. А теперь есть. Это очень радует. А у кого-то нет. И это очень радует. И огорчает. А вообще-то, обязательны ли пирожные? Наверное, нет… Но они существуют, и очень вкусны, когда их мало ешь… А если их есть много и сразу, они не так вкусны. Ты — не обжора, потому что у тебя нет на это денег. А у меня — есть, и я — все равно не обжора, гастрит у меня. Гастрит я получил, когда у меня денег не было на пирожное, и даже на молоко не было. А когда я получил Нобелевскую премию, то не знал: берут с нее алименты? У меня теперь много детей, и все почти мои, вернее, — мои… Почти. В том смысле, что они мне — дети, но я им — не отец. Почти не отец. Я их не рожал, я их только кормлю, и от этого чувствую себя им отцом, а они себя — детьми, и нам всем вместе очень хорошо, мы живем одной семьей, — деньги у меня, а все, что я на них покупаю — общее, и этот порядок вещей всех устраивает. И меня устраивает. И их устраивает. И солнце правильно заходит и правильно встает в наших окнах, и звезды с луной светят как надо, и, чего душой кривить, я всегда могу позволить себе рюмочку-другую водчонки.
Входит на костылях Закир. Хромает, волочит ноги.
ЗАКИР: Ох я несчастный, безмозглый. И за что же меня так родили? И зачем меня не печатали в толстых журналах? И на кого я теперь из-за этого похож? И зачем мне сейчас в автобусе старуха уступила свое место? И зачем я сел на него, окаянный?
(Выпивает рюмку водки.)
ЩЕРБА: Ох, Закирушка! И что же тебя, окаянного, что же тебя, болезного, что же тебя, гениального, заставило встать на эти безобразные, на эти мерзкие костыли, которые и здоровому-то человеку поднять тяжело? А брось-ка ты их в сторону, а пройдись-ка ты по горнице гоголем, а взбей-ка кудри свои татарские на ярославский манер и прокукарекай лягушкой, чтобы сердце твое, а мой разум оттаяли!
ЗАКИР: Дабы иметь картину безумства в мозгу встал я на них, окаянных! И тяжелы они мне, и стыд гложет за то, что не свое одел, но — императорский ли я калека без них? И кто мне докажет, что два костыля — не две барабанные палочки? И что не этими ли палочками можно ухайдокать кого угодно?А пройдусь-ка я по горнице не скучным Гоголем, а веселым Байроном, и тресну-ка я рюмочку-другую «смирновской», и пойду себе на своих двоих костылях по миру дальше, в конце концов куда-нибудь да и приду. (Выпивает. Хромая на костылях, уходит.)
ЩЕРБА: Конечно, гении в мире есть. (Выпивает.) А есть и антигении, и антимиры, и во всем этом тоже что-то есть. Внутри всего что-то есть, так уж повелось, и кого за это обвинять? А нужно ли за это обвинять? И вообще, когда есть что-то, значит, чего-то нет, и кто знает, что из них больше?
Входит Тихонов.
ТИХОНОВ: Ага. В смысле попались!
ЩЕРБА: Что?
ТИХОНОВ: Все! В смысле — Вселенная.
ЩЕРБА: Понятненько.
ТИХОНОВ: Вот-вот… В смысле «да».
ЩЕРБА: Что?
ТИХОНОВ: Все!
ЩЕРБА: Очень смело, Тихонов, весьма перспективно!
ТИХОНОВ: Так-так…
ЩЕРБА: Что?!
ТИХОНОВ: Все! Вот. (Достает из чемодана куклу Арлекина.) Живой! (Начинает водить куклу.) Потому что плачет.
ЩЕРБА: И слезы имеются?
ТИХОНОВ: Имеются! Мои! (Достает из-за пазухи клизму, брызгает в лицо Арлекину.) Не нравится… Ладно, не буду!
ЩЕРБА: М-да!
ТИХОНОВ: А то… И Ева есть (Вынимает из чемодана куклу Коломбину. Начинает водить ее.)
ЩЕРБА: И тоже… плачет?
ТИХОНОВ. А то… А вот и Каин. (Вытаскивает Пьеро.)
ЩЕРБА: Постой-ка! Подожди-ка!
ТИХОНОВ: Не могу — времени нет.
ЩЕРБА: Где? В смысле — такое бывает?
ТИХОНОВ: У меня.
ПОТАПОВ: А когда я рисую свои акварели водой по воде, я, может, каждый раз Нобелевскую премию получаю. А Закир на костылях как драматург какой-то зачем? Затем, что индивидуальность. А Тихонов? Тихонов — он… он… слов не нахожу для него. Изобретает! Куклу!
ЩЕРБА: Был роман в письмах…
ПОТАПОВ: Сука ты! Завалю тебя, суку, весь мир мне спасибо скажет, рожа!
ЩЕРБА: (ставая): Падло! Ну, Потапов, на! (Бьет в лицо, еще. Потапов падает, Щерба бьет его ногой, еще, ещё).
Это тебе за хлеб твой дармовой, это за дороговизну зубов в мире капитала, а это — от меня лично.
Потапов уползает.ЩЕРБА: Что делается? Чехов занялся рукоприкладством. Смотрит старик на себя свысока, смеется… Есть Бог. А кроме него — только сумасшествия. Ахиллесова пята — сон в ногу, кастрировать можно и пару раз уже, и пива уже все нет, а искушение осталось…
Выпивает водки. Говорит уже другим, тем голосом, которым говорил в начале пьесы. Довольно гнусаво.Сравнить-то можно всех, да не все это любят… Вот: было у него не две идеи, а два яблока. Он их взял, да и отдал, а себе взял то, что осталось, среди чего идеи не было.
Входит Тихонов.
ТИХОНОВ: Пьешь, волчище?
ЩЕРБА: Пью, Тихонов, пью, родной, ее, родную.
ТИХОНОВ: Да не придуряйся, не верю!
ЩЕРБА: И ты выпей. Пришел, так пей!
Сует Тихонову в рот стакан.
ТИХОНОВ: Дурак! (Выбивает стакан из рук)
ЩЕРБА: Да что же ты? Да ведь я ее, кровушку, и с пола оближу!
Встает на четвереньки, лижет с пола водку.
ТИХОНОВ: Закир по твоему совету глупому перестал свои стихи на бумагу записывать, Потапова ты замордовал!
Входит Закир. Он и Тихонов избивают Щербу. Щерба хохочет. Бьют ногами.
ЩЕРБА: Вот я вас, сволочей. (Встает на ноги, пошатываясь). А как, Закир, русскую чечеточку под Пиаф? (Бьет их, бьет…)
Вбегает Потапов с оглоблей, бьет ею Щербу по шее, Щерба падает.
ПОТАПОВ (радостно): Убил! Убил суку!
ЗАКИР: Как же, убил! Вон дышит как!
ТИХОНОВ (выпивая): Куклу я сделаю! Такую, что будет иметь все степени свободы, какие ни на есть!
Уходит.
ПОТАПОВ: Пойдем, Закир! Да вылей ты на него воды, может, отойдет…
Закир льет Щербе в лицо воду из графина. Потапов и Закир уходят.
ЩЕРБА (Один, приходя в себя): Бр-р! Бр-р! (Трясет головой держится за шею) За что бьют, гады? А, завидуют… За это — можно. И запах-то от них от всех отвратный, водочный, мразь. Дураки! Дра-ки! Дрраки! И я драк, драк я!
Засыпает.


ДЕЙСТВИЕ II

ЩЕРБА (Один): И вот лежу я здесь, в Канапе! Тьфу! В Канаве! Тьфу! И не выговоришь: в Ка-на-де! А вокруг — видения, привидения, телевидения, я…
Входит Потапов.
ПОТАПОВ: Щерба, я решил!
ЩЕРБА: Что?
ПОТАПОВ: Уезжаю в Россию.
ЩЕРБА: Потапушка, родной! Что, тебе здесь бить некого? Или водка не лезет?
ПОТАПОВ: Рисовать буду, как все. Углем. По картону.
Уходит.
ЩЕРБА: Ступай, гонись за призраком, безумный!
Выпивает. Входит Потапов, но — другой. Постаревший, богатый, при костюме.
А, Потапушка! Здравствуй! Здравствуй! Получил?
ПОТАПОВ: Я ничего не писал. У меня не получалось. Ты выпил меня! Нефтяник я.
ЩЕРБА: Был счастлив?
ПОТАПОВ: Закир тоже ничего не смог написать, как начал записывать. У него родились близнецы в Оптиной. А где Тихонов? По-прежнему с тобой? Сделал куклу, у которой Свобода?
ЩЕРБА: Тихонов! Тихонов!
Входит Тихонов.
ТИХОНОВ (тот же, что был, так же одет, так же молод): Чего тебе?
ЩЕРБА: Покажи ему Куклу!
Тихонов встает сзади Щербы, берет кисти его рук в руки, ставит ноги вплотную к ногам Щербы. Они начинают двигаться вместе, исполняя странный, сложный танец человека и его куклы, большой куклы… Щерба начинает дико хохотать. Потапов берет с пола оглоблю, лежащую здесь с первого действия, бьет Щербу по голове, у Щербы из головы течет кровь, он падает.


ФИНАЛ

ЩЕРБА: Ушел… А у меня — один всего читатель. Но очень большой. Для него я написал комедию, потому что любой конец, каков бы он ни был, смешон.
Входит Тихонов.

Реклама