:

Йонатан Видгоп: ВОЙНА. ДВОРНИКИ. КОЧЕВНИКИ

In 1995, :2 on 25.11.2012 at 18:35

ВОЙНА

Комната моя очень маленькая. Я могу сделать по ней пять шагов, повернуть направо или налево, это зависит от того, вдоль какой стены я иду, и сделать еще три шага. Таким образом комната моя напоминает христианский гроб или старинный школьный пенал с тщательно подогнанной деревянной крышечкой. Но дверь моя обита железом, а в ее середине просверлен маленький иллюминатор, в котором плавает, как рыба, большой глаз неизвестного наблюдателя. Стены покрыты отвратительным маслянистым цветом и потому, наверное, на этом фоне так приятно смотрятся серые шкурки моих дружков.
Их пятеро, моих собеседников. Беда в том, что каждый из нас понимает только себя. Мне ничего не говорит их пронзительный писк, я даже не различаю в нем модуляций, а моя речь слышится им набором глухих бубнящих звуков. Серые друзья появились недавно, с тех пор, как я понял, что пребывание мое здесь не имеет срока.
Среди ночи проснулся я, лежа на цементном полу, укутавшись в широкий свой макинтош, и увидел две маленькие искры, горящие в полумраке. Потом к ним присоединились еще две, еще и еще. И вот уже пять пар крошечных глаз неотрывно, внимательно рассматривали меня. Переполненный всевозможными предрассудками, я мгновенно вскочил на ноги и прижался к стене. Крысы тоже отпрянули и снова застыли, не шелохнувшись.
Естественное состояние наше — война. Хотя почему так повелось, не знает никто. Вспомнив легенды о съеденных ими младенцах, я замахнулся ногой. Но зверьки не пошевелились. Лишь потом, спустя время, не спеша, тихо, уверенно, один за другим, топоча мягкими плотными лапками, они направились в угол и там исчезли. Я долго еще ждал в эту ночь появления крошечных сияющих глаз. Но они не пришли. Как не пришли и на следующую ночь. Они явились только, когда я перестал их ждать. Неспешно выстроились вдоль стенки и вновь уставились на меня. Мы просидели так часа два. Молча. Друг против друга. Потом своей ровной шеренгой они тихо исчезли в углу.
Почему люди боятся крыс? Почему крысы боятся людей? Наверное, люди для них отвратительны и безобразны. Нелепые двуногие существа, поклявшиеся их уничтожить. Почему мы враги? Крысы не сделали мне ничего, что заставило бы меня убивать их.
Теперь они приходят каждую ночь. Я все знаю о них. Они древние как мир. Они чуть не победили в великой битве, неся пред собою знамя чумы. Их вновь затолкали в подвалы. Они выжили. Размно¬жились. И ждут своего часа. Воспоминания о том, как шли они живой серой массой, до краев заполняя мощеные улицы городов, тревожат их. Это бремя пьянящей победы, сумасшедшего пира и былого величия передалось им от дедов. Но выросли новые поколения. Стоит ли им воевать?
Они возникают передо мной — пять воинов. Я трусливее их. Они уверены и спокойны. У меня нет сна, нет терпения, и в панике я бросаюсь на них, размахивая неуклюжими своими ногами. Они ловчее меня. Без суеты уклоняются они от ватных ударов. Теперь они у меня за спиной. Опять застыли. И только хвосты длинными кнутами выплясывают безумный танец. Впятером хладнокровно оценивают меня.
Без сил опускаюсь я на цемент. Их нервы крепче моих. Пусть нападают. Я закрываю рукой лицо. Только тогда, горделиво шурша своими кнутами, отправляются они восвояси.
Я слышал где-то, что крысы необычайно умны. И действительно: они могли напасть на меня, но не сделали этого. Я интересен им. Внимательно мы изучаем друг друга. Думаю, что они мудрее меня.
Я пытаюсь загнать их в угол, и зверьки недовольно ворчат. Также ворчал бы и я, доведись мне подвергнуться чьей-то атаке. Как и они, целыми днями я хочу есть. Наш рацион разнится, но мы хорошо понимаем друг друга. Быть может, я отличаюсь от них тем, что у меня есть бог? Но кто сказал, что бога нет и у них?
Я вновь просыпаюсь. Они сидят полукругом. Внимательно глядят на меня. Встают на задние лапы, опираясь на свои стальные хвосты, и так замирают в стойке. Подошли бы им сапоги и кожаные портупеи с несметным количеством тонких ремней? Нет. Они только зверьки с мягкой шелковой шкуркой. Тихо, как всегда, построившись в ряд, они исчезают.
Я выламываю из стены здоровенный кусок штукатурки. Отыскиваю их лаз и вбиваю в него кусок. Прощайте, дружки. Мне боязно с вами. Тихий шорох слышу я за спиной. Они сидят полукругом. Они обманули меня. Незаметно выскочили из лаза, пока ползал я по стене. Штукатурку я вбил сапогом. Накрепко. И запер нас в этой ловушке.
Я делюсь с ними скудной пищей. Я ем торопясь, заглатывая куски. В отличие от меня, противореча поверью, никто из них не набрасывается с жадностью на еду. Неторопливо и сдержанно стучат их белые зубы.
Быть может, я мог бы их выдрессировать? Впрочем, как и они меня.
Теперь я уже отличаю их друг от друга. У каждого из них, наверное, есть имя, только мне не дано его знать. Может быть, они — новые сторожа, что пришли меня охранять? А, может быть, летописцы?
Мы не мешаем друг другу. Я перестал их бояться. За это время они не сделали мне ничего плохого. Думаю, что они безобидны, как и я.
Они разговаривают между собой. Садятся в круг и ведут беседу. Скрип их голосов похож на далекие фальшивые скрипки. Я обращаюсь к ним. Недоуменно поворачивают они ко мне свои лица. Действи¬тельно, я помешал их беседе. Что я могу сообщить им? Все это им известно и без меня.
Там, за пределами моей комнаты, прошла уже осень. Холод пробирает стены, и мой макинтош уже не спасает. Цемент на полу хуже льда. Он всасывает мое тело. Каждую ночь зверьки лежат теперь подле меня. Они прижимаются ко мне маленькими телами. Испыты¬вают ли они холод? Или делают это специально, чтобы согреть меня? Мы лежим в темноте без движения, и я чувствую, как раскаленный ток их крови толчками дает мне тепло. Мы лежим, как шесть воинов на неведомом поле боя.
Еще немного, и мне уже трудно будет представить свою жизнь без этих тихих суровых существ. Я не чувствую себя их вождем. Мы равны. Так хорошо в полусне, когда холод убивает за стенами, чувствовать голой рукой теплое серое тельце. Как быстро дышат они, усатыми мордочками прижавшись к моему плечу. Как бесшумно и ловко карабкаются на шею. Зубы их так остры, что укусы совсем не приносят боли. Только липкая собственная горячая кровь неприятна мне. Но, впрочем, работают они так усердно, что я перестаю ощущать ее течение.
Я не открываю глаз, я уверен: они хорошо сделают свое дело. Им не привыкать. Ведь мы только воины враждующих армий, что встретились и узнали друг друга.


ДВОРНИКИ

Мы словно дворники на краю земли. Машем своими метлами, и все кажется нам, что можем подмести мы упавшие эти листья. Но они налетают вновь, и земля вновь усыпана ими. Тяжело ворочаются они, хрустят, переваливаясь, и сыпятся на нас снова и снова.
Из последних сил боремся мы с обрушившимся листопадом. Будто ничего уж и нет вокруг, только мы, расставленные на голой земле, и ветер, бьющий нас тяжелыми листьями. Почему-то надо бороться с ветром, и, словно упрямые лошади, мы все машем своими метлами. Быть может, родители рассказали нам о борьбе? Быть может, мы
получили приказ? Но в силах ли тогда отменить его кто-нибудь?..
Листья крутятся все быстрее, все громче хлопают на ветру. Как забытые часовые, обняв ободранную метлу, ждем мы прихода неведо-мого караула. Такой шум стоит на земле, что не различаем мы иных звуков, кроме бесконечного этого шороха. И откуда взялась эта осень?
Листья засыпают нас с головой, и мы замираем оцепенело, превратясь в листяные сугробы. Кто уберет их теперь? Придут ли иные дворники, чтобы подцепить нас лопатой и с широким замахом вместе с кучей намокших листьев швырнуть в подвернувшийся грузовик?


КОЧЕВНИКИ

С некоторых пор меня, впрочем, не только меня, преследует ощущение, что на Севере местности, в которой мы проживаем, расположились кочевники. Нам ничего не известно о них. Об их ритуалах, обычаях мы можем только догадываться. Но даже по нашим догадкам, нравы их отличаются свирепостью. Мы чувствуем это, хотя никто из нас их никогда не видел. Хотя мы и слышали о них только друг от друга. Мы даже не знаем точно, именно ли на Севере расположились кочевники. Я не решусь утверждать, что их нет и на Юге. Не исключено, что Восток и Запад тоже стали их прибежищем.
Это ощущение нависшей над нами угрозы возникло давно. Ведь нет смысла спорить, что кочевники представляют собой угрозу для нас. Еще тогда, во времена нерешительности, кому-то из нас пришла счастливая идея: наблюдая за тем, как дети строили из песка башни, мы решили возвести стену, наподобие Китайской стены, которая раз и навсегда оградила бы нас от возможного вторжения этих ужасных кочевников.
Наша стена строится уже много лет. И нет человека, который мог бы сказать, что мы нетрудолюбивы. Наоборот, большинство из нас усердны и совестливы. Да и местность наша не столь велика. Но как бы вопреки всему этому завершить строительство мы не можем. Оно длится уже достаточно долгое время, но конца его до сих пор не видно. Стена возводится крепко, из надежных камней, и сама по себе уже представляет некое произведение архитектуры. Многие вкладывают в строительство всю душу, и уже стало традицией отмечать праздники, расположившись семьями у основания стены. Мы гордимся своим строительством, и молодые пары, впрочем, как и старики, частенько приходят вечером постоять под стеной. Даже наши беременные женщины прогуливаются там: считается, что ребенок, родившийся под стеной, вырастет храбрецом. Безусловно, стена стала символом нашей мужественности.
Но в последнее время мы стали замечать, что некоторые из нас так увлеклись постройкой стены, что стали забывать о кочевниках. Ходят слухи, что кое-кто уже спрашивает:»А правда ли, что кочевники приближаются?» И вот самые проницательные стали приглядываться: ведь мы никогда не видели кочевников и не знаем, как они выглядят. Быть может, кочевники уже вошли в наш город, одели наши одежды и празднуют наши праздники? Не исключено, что они даже похожи на нас. Поэтому странно сейчас смотреть на соседа, упорно кладущего камни на самом верху стены — уж не кочевник ли он?
А если кочевники уже среди нас, рожают детей и возводят стену, то сколько же их? И чем они отличаются от нас?.. Ведь мы не враги! К тому же, прошло так много времени с тех пор, как мы начали строительство, что уже никто, пожалуй, не помнит, какими мы были ранее, до того, как кочевники объявились на Севере? Как мы выглядели? И носили ли эти одежды тогда?.. И вот мы уже не можем с уверенностью сказать, кто из нас не кочевник. Мы только внимательно оглядываем друг друга.
Итак, стена по инерции еще строится, и многие по прежней привычке еще приходят постоять под стеной. Но праздники уже не празднуем мы с былой радостью и торжеством. Дети наши уже не столь беззаботны, и все мы, жители нашей местности, ведем тихую, осторожную, боязливую жизнь. Почему-то все меньше рождается младенцев, а старики наши стали умирать рано.
И часто можно услышать на смертном одре последние слова умирающего: «Уж не кочевник ли я?!!»

Реклама