:

Дэннис Силк: ЗАБОТЫ ТРИФОНА. ТРИФОН

In 1995, :2 on 27.11.2012 at 23:33

РОЖДЕНИЕ

Со своим живым стаканом воды, мистер Трифон изгнан из моря. Стакан? Без ножки бокал-акробат. Он стоит на руках, не проливая ни капли.


ПРИБЫТИЕ

Мистер Трифон прибыл на окраины. Он орошает городскую могилу. Жаждущие мертвые слизывают его милостыню.
Но его весы еще не освежились. Сухопутный моряк. Он тянется назад к морю, ласковому и обильному, из которого он вышел.


ГРАММАТИКА

Море — в стакане? Или стакан похищен из моря? Мистер Т. говорит, что море в стакане. Но душа его протекает.
Он не может делать вид, что это благотворительность. Это просто его промах. Мистер Т. преломляет стакан воды.
Голос Мертвого моря. Хорошо начавшийся, застрявший в гортани, мертвый в комнате.
Ах! Если бы он мог полить эти дома, не поворачиваясь спиной к морю. Море поворачивается к вору спиной.


ТРИФОН

I

Каждый, выпускающий в свет писания кого-либо из своих предков, отдает на суд и себя самого. Я воскрешаю прах Джеймса Бэкингэма Силка. Надеюсь, что он не предстанет посмертно глупцом, а я — изменником.
Дед моего прапрадеда, Джеймс Бэкингэм Силк из Вильны, побывал в Леванте в 1820 году и вновь в 1842. В 1821 году он опубликовал воспоминания о Палестине, землях Гилъада и Бошана — книгу, снискавшую дурную славу зимой того же года. После этого он канул во мрак неизвестности, и, по словам моего деда, был того вполне достоин (с этим приговором не согласен его внук). Спустя двадцать лет Джеймс Бэкингэм Силк вернулся в Левант и в 1843 году написал вторую свою книгу «Гигант Трифон в Иерусалиме», в которой вспоминает о встречах с известными людьми в предшествующем году. Жаль, что эта рукопись так и не была опубликована, и я рекомендую исправить несправедливость, хотя бы потому, что он включил в рукопись послания поэтессы Эльзы Ласкер-Шюллер, проведшей свои последние годы в Иерусалиме. Если эти отрывки вызовут интерес, я опубликую книгу «Гигант Трифон в Иерусалиме» полностью. Да будет на то воля Всевышнего, чтобы один из моих предков восстал из сырого мрака на плечах этого гиганта1.


II

…основное их времяпрепровождение — шербет и религия. Не в пример рассказываемому о желудках жен Великого Турка, эти сефардские женщины славятся успешной борьбой с искушениями. Иногда они вздыхают в сторону Мертвого моря, туда, где по утверждению их учителей, сверкает солью госпожа Лот. В ясные дни можно разглядеть ее соляной столп из Иерусалима. Они почитают ее своей праматерью.
Накануне Рамадана иерусалимские мусульмане собираются во дворе мечети Омара. Они облачаются в тонкие простые халаты и в этих одеяниях имитируют движения пловцов. Эти подражательные движения показались бы особенно забавными англичанину, с детства привыкшему к водной благодати. Есть что-то жалобное в облике этих уроженцев каменного города, будто окаменевших на своем клочке земли, производящих движения, за которые наши дети подняли бы их на смех. Одна из легенд о Мухаммаде разъясняет смысл происхо¬дящего. Когда Мухаммад прибыл в Иерусалим, он обратил внимание на его страшную засушливость, и тогда он провозгласил, что должен проплыть вокруг Иерусалима, прежде, чем вознесется на небеса. И дана ему была река, и он плыл по ней под ликующие крики горожан, воочию убедившихся, что он не простой смертный.
Другая история утверждает, что исток реки, окружающей Иерусалим, в действительности — гигант Трифон. Трифон был химерой, совершившей паломничество в Иерусалим в 1837 году, или, согласно другим утверждениям, в 1839. Так или иначе, все сходятся на одном — его гигантском росте, мудрости и чешуйчатой коже, не похожей на человеческую. По прибытии в центр города, он поставил лоток с разнообразными и странными приспособлениями. Там были зубчатые колеса какой-то большой машины, человеческий глаз, хамелеон, скакалка и добросердечие.
Трифон также был недоволен засушливостью города и изобрел реку, в которой ежедневно освежал свою чешую. После этого он творил чудеса со своими приспособлениями, в то время как глаз наблюдал за ним. Некоторые называли его обычным чародеем или шарлатаном. Остальные провозгласили его великим учителем.
Примерно в 1842 году, Трифон, как обычно, сотворил свою реку, но воспользовавшись случаем продолжал плыть, пока не исчез, сжигая воду чешуйчатым боком. Горожане отождествляли Трифона с Тихэ, богиней случая, покровительницей Элии Капитолины. Однако это неубедительно.


III

А вот еще легенда о гиганте Трифоне, приводимая Силком.
…в тот день акробат Трифон окружил Иерусалим натянутой в воздухе скакалкой. Он держал речь к воздуху, судя по жужжанию, доносившемуся до слуха горожан, стоявших внизу. Он казался прозрачным, можно было наблюдать за током его крови или сока медового оттенка. Хамелеон, следовавший вплотную за ним, был приятнейшей медовой окраски. Его лоток внизу, в котором чело-веческий глаз был оставлен привратником или сторожем, постоянно дрожал во время подъема в час вознесения ввысь. Горожане, стоявшие поблизости, замечали признаки страха в радужной оболочке глаза. Когда Трифон спустился, я тепло приветствовал его. «Поистине, это было великое деяние, — сказал я, — величайшие фокусники Европы не могли бы, почти наверняка, повторить его». Трифон заметил только, что не чудесная подвижность его членов, но его дух поддерживал его на канате. Я спросил его о хамелеоне. Тогда Трифон, смеясь, приподнял шляпу, чтобы приветствовать меня, и я увидел, что скромное животное скрылось в полях шляпы своего господина2.


IV

Силк описывает встречу Трифона со взыскательным критиком на следующий день. «Если бы, — сказал критик, — вы прошлись на высоте пяти дюймов над землей, я мог бы вам аплодировать, но вы демонстрируете определенную склонность к материализму, предпо-читая воздушное пространство».
Трифон был в высшей степени смущен, а хамелеон на мгновение потерял цвет. «В конце концов я вижу, — сказал Трифон, — что я выступил перед Иерусалимом. Если бы вы объяснились со мной прежде, я без сомнения предпочел бы те дюймы». «Опасаюсь, что тогда бы вы упали», — сказал его критик. Трифон и его хамелеон вернулись домой в молчании.


V

Примерно в то же время Силк получил письмо от одного из исследователей Леванта, Катберта Хольта, читавшего «Гиганта Трифона» в рукописи.



ул.Рамбан, 49 Рехавия, Иерусалим
11 марта 1966 г.

Дорогой Силк,
Все-то вы выдумали, эдакий сплетник. Я был здесь в 1836 и в 38-ом, но не помню человека по имени Трифон. В те дни все были знакомы между собой. Я бы встретился с ним, в этом я уверен. Джеймс Фин никогда не упоминал о нем при мне, а как вам известно, он собрал весьма странную коллекцию.
Что касается Мухаммада: плавал ли он кругами по реке? Да и была ли там река? Никто не упоминал об этом. Я полагаю, вы спутали Трифона с Бааль-Шемом из Тверии, ночами рыдавшим в горах, а днем наблюдавшим за хрустальным шаром на Тивериадском рынке. Говорят, что он рыдал, предсказывая будущее. Это мне неизвестно, хотя я и видел его рыдающим в 1836 году. Он глубоко взволновал меня. Я рыдал вместе с ним. Я полагаю, что это именно тот, о ком вы пишете. Прилагаю к сему отрывок из пророчеств Бааль-Шема, которые вышли в свет в 1838 году.
Катберт Хольт


VI

Хольт вырезал первую страницу послания Бааль-Шема из Тверии. Я привожу ее здесь дословно, так, как она была послана Джеймсу Бэкингэму Силку.
Бааль-Шем из Тверии.
Обращаюсь к вам среди чертополоха. Стану устами в зарослях чертополоха. Нет связи меж небесами и душами вашими, ибо вы суть базарные порождения. Лоботрясы, баловни, избраны вы смертью.
Известен мне злой возница. Спасу ли вас от колес его колесниц и набегов его? Капустные ваши головы, хохлы морковные, великие числом, что рады наполнить лишнюю корзину. Вы суть лживая сердцевина салата, мокрая и холодная, не услаждающая вкус. Возопил я к вам с горы своей.
Божья душа провидится через окно. Знал он, где искать меня в вашем доме. Потерялся я, как пес домашний, как кот. Потому ободрал я кожу стен. Известны мне дыры в горах. Имя своей горы ношу я — имя доброе. Взлелеял ее, как младенца мертвого лелеют, дыханием своим питал ее, и вот — стала живою душой.
Кожу свою дала мне она, я дал ей дыхание свое. Это дом души. Я сплю каждую ночь и вижу — дыхание горы поднимается, как дым жертвенника, к Господу. Иногда в сомнении пребываю — гора ли дыхание мое? Не знаю.
Немногие души возносятся. Немногие души возносятся. Вы домашние души, души оконного стекла, горсть мертвого семени, коему нет купца. Лошади — Соломоны поколения вашего.
Видел я повозку, душами груженую. Возница ликовал. Корни — жатва его, слышал я, как плачете вы. Вопиете к тому, кто явится одолеть возницу и опустит длань свою на удел его.


VII

Горное путешествие хамелеона.
Понимаешь, ни куропаток, ни тонких благовоний не было внутри той горы. Я знал, что мы были посланы с миссией во имя Иерусалима. Дорога была бесконечной. Недра горы распространяли вонь мертвой кожи. Мы прошли через каменную сыромятню. Стены ее были покрыты старыми мечтами шахтеров, зачеркнутыми наметками швов.
Я плакал над рукояткой старого заступа. Когда мы добрались до гниющего корня горы, Трифон обвился вокруг него, сжал. Корень свернулся, и я услышал звук капели сверху. Я хотел бежать, но не мог. Единственным цветом, в котором можно было спрятаться, была бледность Трифона, его извивов вокруг корня. Так я и остался там в бледности Трифона.


VIII

Назло Катберту Хольту, Джеймс Бэкингэм Силк продолжал присматриваться к тому, к чему хотел присматриваться в Иерусалиме. В то время он завязал дружбу с поэтессой Эльзой Ласкер-Шюллер, которую представил ему хамелеон. Она написала ему следующее письмо:



Иерусалим, ул. А-Маалот
10 июля 1940 года

Дорогой друг,
Снова чувствую себя неважно. Угольщик расхаживает по моей голове целый день. Я сказала ему — зачем приносить этот мешок угля, ведь сейчас лето, я знаю, ты веришь в Берлин, но сейчас лето, приходи сам. Только, пожалуйста, стучи осторожно. Он засмеялся и быстро исчез, и с тех пор я все смотрю на этот уголь, думаю об этом угле. Вчера я шла по Иерусалиму и думала, как вы себе, конечно, представляете, о многих предметах. О некоторых из них я вам рассказывала: о венах горного короля в скале и о его шее, поднимающейся из скалы. Постарайтесь вспомнить то, о чем я рассказывала. (Я не должна к этому возвращаться слишком часто). И тогда мальчик из какого-то не-милого-места бросил в меня камень. Это напомнило мне дверь, которой вы хлопнули. Это был обидный камень, направленный верной рукой.
Дорогой друг, я знаю, что вы мудрей меня и терпеливей. Вы не внучатый племянник нищеты. Приходите скорее. Испытайте свою иерусалимскую подругу. Она не станет с вами ссориться.
Эльза Ласкер-Шюллер


IX

Письмо Катберта Хольта Силку распалило гнев хамелеона и он оспорил оскорбительное замечание Хольта. о котором услышал, надеюсь, не из уст моего прапрадеда. Он послал Хольту достойный ответ.


Хамелеон — Катберту Хольту Пещеры Сангедрии, Иерусалим
18 марта 1966

Сударь,
Я тот, кого вы прозвали несчастной мелкой тварью мошенника. Вы живете среди книг, я — среди красок. Я видел на ваших полках (хотя сам не был виден) истории странствий великих путешественников: Боркхардта, Мелвилла, Молино и Линча. Сударь, вы можете позавидовать моим дальним путешествиям с Трифоном. Я спал в изгибах Трифона и в вечной восьмерке его шляпы. Я его маленькая царственная тварь, и я заявляю вам, сударь, Трифон — не выдумка, даже если сами вы таковы. Я принимал самые разнообразные оттенки, прежде чем нашел Трифона. Я видел окно, стремившееся быть вспомненным им, обычный камень, готовившийся к его взгляду. Он также был профессиональным картежником и тасовал иерусалимские улицы — но последний туз, тайну, он прятал в своем рукаве. С этим тузом, с этой тайной он просыпался по утру и смеялся виду загаженного стойла, в котором он провел ночь.
На этом заканчиваю, сударь, вы лжете городским камням. Все парное в вас — глаза, уши, ноздри, руки и ноги — лжецы. Вы разрушаете город. Трифон собирает его.
С совершеннейшим почтением, сударь, ваша несчастная мелкая тварь мошенника.


X

Чудеса или угощения.
Глаз Трифона, его ухо? Хамелеон рекомендует их толпе. Простодушные змеи ползут дальше, но их хватают. Город съедает его мозг. Его шляпа плывет по реке. Привет тебе, вечная восьмерка. Но Трифон не запнется на своей трапеции, и весь город собрался там благодаря этой трапеции. Сейчас полдень, и Трифон подан на тарелке. Хамелеон, тускло окрашенный, прохаживается вокруг, отвешивает поклоны. Лузгающие семечки с Сионской площади пробуют новый вкус. Но это проделка Трифона. Акробат оказывается им не по зубам.


XI

Обычно спокойный Силк все больше и больше подпадает под влия-ние беседы с поэтессой Ласкер-Шюллер, под влияние ее друга и совет-чика хамелеона и таинственного Трифона. Приблизительно в 1842 году он начинает интересоваться подлинными размерами города, навсегда скрытыми от простого строителя пропорциями. Об этом он сочинил следующий стих (и в этом вероятно скрыта причина того, почему полная рукопись была отвергнута обычно сговорчивым издателем).
Измерить город.
Начать с воды. Опускаешь отвес для измерения глубины воды. Отсюда начинается камень.
Я слышал, как они опускают отвес в воду. Они определяли правильное место для постройки стены, города. Городская стена выстроена из музыки, из надежды, отвесом поэтов.
Кто же были строители, рыбаки, опустившие свой отвес в надежде? Я видел их — голова к голове, Трифон и Ласкер-Шюллер, разговаривающие под водой. Такова география океана, проплыть под основанием города, к тому месту в море, где начинается стена. Где они, основы основ? В море сознания поэтов. Они говорят строителю, царю — установи стену здесь, город — там. Они вручают им параметры, но не причину размеров. О нет, не причину размеров. Строитель смотрит на них, глотая вопрос. У него есть свой известняк, своя пропорция, а у них — модель, которую они подняли из воды. Что может поделать царь?
Я видел их, двоих, похожих на морских обитателей, грозно резвящихся, поглаживающих духовные основы города.


XII

Но Джеймс Бэкингэм Силк не стал писать далее. Он страдал от презрительного отношения двуглавой твари: Катберта Хольта и издателя. Так в последний раз видел он Трифона.
…В тот день после полудня фокусник Трифон умудрился жонглировать девятью хрустальными шарами одновременно. Солнце бессчетно отражалось и множилось в них. Моя жена смеялась при виде носов и ноздрей массы людей, направленных прямиком кверху, словно для того, чтобы чихнуть или съесть хрустальные шары Трифона.
Спустя тридцать минут, устав от царской игры, он вновь разложил шары на столе, и они теперь были не больше пригоршни стеклянных шариков в руке моего сына. Тогда это скромное и талантливое существо почувствовало себя неловко. Оно пожаловалось моей жене, что играло само для себя среди этой огромной толпы. Он слишком долго мерил шагами город, пока не ощутил его присутствие в самых тайных своих извивах. И теперь исчез в собственной реке. И оставил за собой сухое русло для всяческих слухов и домыслов.


XIII

Рукопись деда моего прапрадеда заканчивается стихотворением хамелеона, единственным оставшимся от него. Прощальное приветствие Хамелеона Трифону.
«О, мертв буду, мать моя,
как камни в Стене Плача.
И камни улиц, мать моя,
все обо мне восплачут».
Из-за того, что нет в Иерусалиме рек
уподобишь ли себя учившейся плавать горе?
Учись плыть
за границы всех лиц,
смеяться над камнем скал.
И знай, из всех окаменелостей
ранит только отмель,
что жаждет стать водой.
Ведь мертвое русло стены
с тобой знакомо —
улыбнись платкам и плыви
вокруг стены псевдо-турецкой
сего города.
Сухая волна.


1. Дэннис Силк, проживающий в Иерусалиме, пишет:
Трифон просто дожидался какого-нибудь богатого американского коллекционера. Это была гравюра в одном из томов Йосефуса семнадцатого века. Цена книги была проставлена в долларах. Я рассмотрел гравюрное изображение человека, чья голова была увенчана звездами, а пальцы — змеями, после чего поставил книгу обратно на полку. Но он выскользнул из книги и вылетел на улицу. Он разрешил несколько иерусалимских загадок. После этого я снова взглянул на гравюру. Я обнаружил, что добавил к его имени букву «р». До этого он был Тифон, несчастный египетский дух.
2. Еврейская поэтесса Эльза Ласкер-Шюллер, родившаяся в Германии, приехала в Иерусалим в 1930 и умерла в 1945 году. Она постоянно является некоторым иерусалимцам. Поэт Амихай встретил ее недавно около центральной автобусной станции. Ему пришлось держать ее покрепче, чтобы она не улетела.
Воспользовавшись случаем, я сделал дагерротип Трифона. Выдержка была недостаточно долгой, и хамелеон не виден на медной пластинке. Ввиду известной его скромности, он не виден вверху в центре, несмотря на то, что он загораживает несколько дюймов шляпы своего господина.


ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: ЭЛИ ЭМ И Д.ЭНЗЕ

Реклама