:

Эдвард Лир: ПИСЬМО К СЕСТРЕ

In 1995, :2 on 28.11.2012 at 00:00

Пустыня: за стенами Суэца. 16 янв., 1849.

Моя дорогая Энн, —
Вот как далеко мы добрались в целости и с превеликим удовольствием. Я писал тебе из Каира — двенадцатого числа — как раз перед нашей отправкой, и я сказал тебе, что уже испытал своего верблюда, транспорт, который мы с Кроссом нашли на диво простым и приятным. Не знаю, почему некоторые пишут такую чепуху о Востоке: что касается верблюда, необходимо только сидеть достаточно прямо, когда он поднимается, и крепко держаться за седло — и длинношеий монстр поднимает тебя — и ты уносишься вдаль словно в кресле-качалке. — Но главная прелесть катания на верблюде — это размер чего-то вроде стола, на котором ты сидишь, — сделанного из подушек, плащей, ковров и переметных сум: — мы сидим скрестив ноги — или друг против друга, или оборачиваемся кругом — как угодно, и мы обедаем или читаем столь спокойно, как если бы мы находились в комнате. Нет ничего очаровательнее. Что же до самих верблюдов — не могу о них многого сказать: — они довольно спокойны и безобидны, но, не находясь в движении, представляются весьма одиозными тварями. То как они противно рычат и ворчат, стоит тебе приблизиться к ним на шесть футов — способно изрядно напугать — и если бы ты их не знал — то мог бы предположить, что они собираются тебя съесть. То же самое они проделывают по отношению к собственным хозяевам-арабам — и кажутся самыми необщительными существами в мире — даже между собой. Я даю моему верблюду пучок зелени утром и вечером — но все попытки подружиться бесполезны: Когда я кладу овощ в ярде от него, он вопит и хрюкает так, словно я его убиваю — и после того, как он подбирает все, что я ему дал, он продолжает делать то же самое. — Все они словно говорят — «О! Черт тебя побери! Не можешь ты оставить меня в покое!» — и являются абсолютно неинтересными по своим общественным качествам четвероногими. — Их походка составляет в точности 3 мили в час — как часовой механизм: Если ты пытаешься заставить их двигаться быстрее — они рычат: если ты останавливаешь их или пытаешься двигаться медленнее — они рычат тоже. — Они сами знают что делают. Удивительно наблюдать длинные-длинные цепочки этих странных созданий, пересекающих пустыню — молча шагающих — нагруженных тюками. У всех одно и то же выражение — «Я для твоего удовольствия иду из Суэца в Каир — но не разговаривай со мной и не приближайся ко мне: — я прекрасно могу продолжать, если ты оставишь меня в покое — но если ты будешь на меня смотреть, я зарычу».
Вечером, когда мы раскрываем палатку, все верблюды разбредаются
— куда им заблагорассудится — в поисках мелких колючих кустов, которыми они питаются — совсем скрываясь из вида, но после захода солнца — когда арабы созывают их, все они появляются парами и тройками — и скоро собираются вокруг лагерных костров — где их привязывают и выдают им массу бобов — и там они остаются до утра. Большинство их всю ночь противно шумит, словно больные. — С восходом их тревожат, чтобы нагрузить, и тогда уже рев и стоны продолжаются, пока мы, наконец, не трогаемся — обычно в восемь или на полчаса позже.
Я рассказывал тебе, что мой друг Кросс приготовил все для нашего путешествия, — но ты не представляешь себе, в какой восхитительной маленькой палатке мы живем: в ней есть пространство для двух постелей, — всего нашего багажа и хорошего стола — так что мы чувствуем себя в комнате. Сегодня сильно дождит, и мы очень опасаемся, что вода попадет внутрь: дождь здесь редок, — но у нас есть большая клеенка, чтобы не промокнуть. — Было взято все самое лучшее из продуктов, и наш драгоман Ибрагим — преизрядный повар.
— Сегодня, например, у нас был суп, тушеная и жареная птица и блинчики на обед: —
Янв. 17. 1849. Желаю тебе счастливого дня рождения, дорогая Энн, вот я и поднялся чуть пораньше, специально, чтобы написать это, — ибо сегодня мы попытаемся увидеть большой караван паломников, идущий из Мекки — который должен пройти сегодня или завтра у оконечности Красного моря и, таким образом, у меня, возможно, не будет времени писать. — Возвращаясь к способам путешествия по пустыне, — мы с Кроссом поднялись около 6 и, собрав нашу «комнату» — позавтракали чуть позже 7 — кофе, хлеб с маслом, яйца и мясо — . После этого поклажа была приготовлена для верблюдов, 8 из которых предназначены для ее перевозки — Палатка свернута — маленькая белая палатка, в которой живет наш драгоман, тоже — и примерно через час, между 8 и 9 — мы все снимаемся с нашей последней стоянки. Сперва — поднимаются все нагруженные верблюды — один за другим — и я не понимаю, почему бы им с нами не распрощаться, ибо никто не смог бы их остановить, если бы они решили уйти: — тем не менее, говоря, что они сами знают, что делают — я имел в виду только то, что у них на все собственные привычки — ибо, надо отдать им должное, в их странных головах, кажется, есть некий принцип, требующий выполнения долга — так, например, они очень точны, возвращаясь домой, — следуя маршруту и т.п. — Постепенно — все они собираются и «караван» медленно идет вперед по песчаной равнине.
Сначала мы с Кроссом час или два идем пешком, и он читает немного из Библии: — пустыня великолепна для ходьбы — больше напоминает хороший гравий, чем песок. Местами такая поверхность безгранична, — местами встречаются низкие наносы песка. Около Суэца два дня можно наблюдать длинные гряды Джебель Атака, по которым, считал Фараон, израильтяне «плутали в земле». — Иногда мы видим несколько жаворонков — однажды стаю песчаных куропаток: время от времени — ворона или двух — а также далекого грифа в воздухе — с добавлением некоторых улиток это все живые существа, которых можно встретить или увидеть — кроме верблюдов, верблюдов, верблюдов. — В настоящее время существует очень широкая трасса из Каира в Суэц — образованная двумя параллельными каменными насыпями — и белые сторожевые будки телеграфов на холмах со станционным домиком поблизости, в котором, если у вас есть билет Полуостровной и Восточн. Паровой компании — вы можете приобрести пиво и т.п. — но не без этого сокровища. Эти приметы цивилизации существенно портят одинокий облик бескрайней пустыни — но с сегодняшнего дня у нас не будет даже их. —
Итак — ближе к 11 — мы останавливаем наших верблюдов, устраивающих ужасный переполох, опускаясь — но вскоре спокойно продолжают путь, в то время как мы идем впереди каравана. Иногда мы пытаемся — будучи верхом — похлопывать или чесать их — но они неизменно поворачивают головы и ревут и рычат, словно мы втыкаем в них булавки: — жуткие твари: — поэтому мы предоставляем им продолжать в том же сонном духе. — Потом мы двигаемся дальше — иногда на верблюдах — (а между прочим, мы всегда закусываем хлебом и холодным мясом — апельсинами и бренди с водой, на нашем движущемся транспорте: — мы сгоняем их вплотную одного к другому, и таким образом передаем тарелки, хлеб и пр. — от одного к другому
— даже нарочно невозможно свалиться) — а иногда пешком — до четырех или половины пятого, когда Ибрагим отравляется поискать подходящее место для палатки, такое, чтобы не было повернуто к ветру
— и тогда все верблюды опускаются, чтобы их разгрузили — сооружается дом на ночь — и мы обедаем в семь или в полседьмого, после чего мы редко засиживаемся, так как день наполнен трудами, хоть и не слишком утомительными. Погода, в основном, исключи¬тельная — напоминает погожий октябрьский день в Англии: ясно и солнечно — и воздух совсем сухой: Закаты великолепны. Тем не менее вчера было очень ветрено — с брызгами дождя, и прекрасный гребень Джебель Атака был тусклым и туманным — и таким же был весь район Суэца: и после того, как я закончил писать прошлой ночью — разразился внезапный ливень — но к счастью не затяжной. — И так как мы были в своих клеенках, то совсем не промокли. Такой дождь случается очень редко. Я забыл сказать тебе, что вдоль всей дороги тянутся более или менее белые скелеты верблюдов. И теперь, мне кажется, я предоставил тебе самое точное описание нашей пустынной жизни, какое только мог. — Вчера в 12 мы пришли в Суэц и расположились лагерем около стен — у Красного моря: — Сам по себе Суэц — весьма тупое место, не представляющее никакого интереса — разве что принять его за огромный английский постоялый двор — для пользования англо-индийских пассажиров. — Вся местность, прежде чем ты достигнешь Красного моря, поразительно иллюстрирует описание исхода израильтян: — но я должен прерваться — ибо сейчас 6 часов — и верблюды начинают рычать и вопить, словно их всех убивают — что означает только, что они слышат движение арабов и предвидят погрузку. — Об арабах и дороге израильтян, — я расскажу тебе в дальнейшем: — Пока: —
Янв..18.1849. — Я собирался рассказать тебе что-то про арабов, сопровождающих нас: драгоман Ибрагим — маленький коричневый субъект — сметливый и расторопный — и превосходный повар: его ирландские рагу, блинчики и макароны бесспорны. — Шейх Салех — глава арабов — человек цвета красного дерева — завернут в синий плащ: все остальные в полосатых одеждах — двое — «черные мавры» — (но, знаешь, я никогда не любил черных, хоть ты и заставила меня ходить вокруг этого трубочиста 33 года назад). Многие арабы заворачиваются в белые покрывала — и весьма напоминают свертки. Чтобы проследить наш маршрут, надо начать с 14 главы Исхода — ибо мы разбили лагерь как раз там, где израильтяне вероятнее всего были — «перед Пихихарот (sic) — между Мигдоль и морем — чье расположение представляется легко установимым. Потому что, если толпы пришли из Она — или Суккот — представляется невероятным, чтобы они прошли каким-либо иным путем, кроме дороги через Мигдоль — ныне Мигдола на пути к «концу гряды» — (что и значит Пихихарот) —. ныне Атака, длинная черная гряда, уходящая в Красное море — вокруг которой не существует прохода. Существует другая версия их перехода через море
— гораздо ниже Пихихарот, не менее подходящая для сухопутного похода — но так как море здесь составляет 12 или 13 миль в ширину, следовательно, большое число не могло пройти, преследуемое армией Фараона — все в течение одной ночи — время, названное в Писании. — В то время как в Суэце — пролив лишь 2 или 3 мили в ширину. —
Мы покинули Суэц вчера утром, но когда достигли оконечности залива — то обнаружили, что паломников из Мекки не ожидают в ближайшие дни — так что мы оставили идею дожидаться их — и повернули к югу — следуя маршруту израильтян. Мы видели одного большого грифа — единственное живое существо за день. К вечеру достигли «Аджун Муса» — или «Источника Моисея» — места, где, согласно традиции, израильтяне были остановлены, чтобы наполнить мехи для воды — после того, как шли «3 дня в пустыне к (Хоуара) Мара». Вчера было весьма облачно и дождливо, но в маленьком закутке, где мы остановились, было спокойно и мило. Сего дня — восемнадцатого — мы прошли через абсолютно голый участок пустыни
— и получили изрядную долю дождя, смешанного с песком — так что горы и море были равно скрыты от нас. Теперь мы стоим лагерем в Вади Вардан — и я надеюсь, что палатку не унесет до утра — такой сильный ветер — но не холодно и не сыро. Кросс предельно добр ко мне и полон забот и страха, что я заболею — чего не случится, если комфорт и благоустроенность способны это предотвратить. — Теперь попрощаюсь — и не думаю, что продолжу до 23 или 24, когда мы надеемся достичь горы Синай.

Январь 30. 1849. — Как видишь, милая Энн, наше путешествие сильно продвинулось, хотя я не имел возможности найти время для писания ежедневного журнала — но так как я надеюсь отправить это письмо из Суэца, постараюсь написать его — хотя, боюсь, оно будет содержать слишком малые сведения о наших последних деяниях. — Но когда я сообщаю тебе, что чувствовал себя нормально, и что я был 3 дня в монастыре на горе Синай — что у нас всегда была прекрасная погода — исключая один день, — что теперь мы держим обратный путь к Северу, и что я по-прежнему очарован нашей экспедицией — я уверен, что это то, что ты, главным образом, стремишься узнать. Этим вечером я постараюсь заполнить этот лист, и если у меня нет времени отправить другой, можешь возложить ответственность на мое сонное состояние и на мои пальцы, которые то и дело пощипывает холод. 6 утра.

Февраль 1.1849 — 19-го января — мы разбили лагерь у Вади Гурундель — пройдя колодец Горькой воды под названием Хоуара. «Вади» означает «русло», сперва они очень мелкие — но когда мы достигли более высоких гор — они делаются потоками в сезон дождей. В Вади Вардан было немного воды, но все остальные были сухими. Декорации стали красивыми по мере нашего продвижения — т.е. — формы и цвета гор слева от нас — все прочее — камень и песок, но всех возможных форм и оттенков.
20. — Мы добрались до большого Вади Тай’ибе, где расположен приятный пальмовый оазис. Весь день великолепие гор, к которым мы приближались, возрастало, и мы увидели великий Джебель Сербал, который некоторые считают горой Синай — по совершенно необъяснимой для меня причине. Когда мы разбиваем лагерь — около 4 или 5 — очень приятно наблюдать, как все верблюды бродят вокруг, тут и там пощипывая ростки.
21. — Мы повернули вниз по вади в сторону моря — и на берегу провели весьма приятный день: я подобрал для тебя пару ракушек — но был очень разочарован, не найдя целого музея двустворчатых и витых раковин. Ничего, кроме обычных мелких каури и т.д. и т.п. В середине дня мы оставили море, пересекли равнину Эль Мурга и заночевали в Вади Бадера. Здесь мы вошли непосредственно в горы, и более величественных пейзажей я никогда не созерцал. Неизвестно, каким образом израильтяне подошли к горе Синай — но возможно, по Вади Фейран.
22. Весь день прошел в дивных горных переходах, но нам сильно досталось от дождя с бурями и ливнем. Вади Моккатеб примечателен своими длинными каменными стенами, расписанными неизвестными буквами: буквально миллионы фраз. Многие предполагают, что они написаны ранними Х-скими паломниками, существуют также 2 или 3 на вершине горы Сербал, вот почему эту гору определяют как Синай. Мы разбили лагерь в начале Вади Фейран.
23. После долгого петляния мы вошли в обширный и прекрасный оазис — центр Вади Фейран — самое чудесное и удивительное место, какое я когда-либо видел. Там был город — Фаран — во все века — и считается, что это был главный город амалекитян. — В настоящее время там только арабы с палатками и хижинами. Но главная красота этого места состоит в пальмовом лесе с быстрым потоком, находящимся в его центре. Я не могу описать место, т.к. моя бумага кончается — но безусловно в мире не найдется второго такого по прелести. На следующий день (24) мы пришли к Вади Солафф — где проживает наш арабский шейх. Мы навестили его семью и присутствовали при странном танце — но я опишу это в другое время. 25 мы пересекли высокий перевал — Эль Хауи — и пришли к Эль Раха, большой равнине, которую мировая традиция определила как место израильского лагеря у подножья грандиозной горы — названной Хорев или Синай. Чудесное и избыточное величие этого места не поддается описанию, хотя я надеюсь показать тебе зарисовки — : и соответствие всего вида описанному в Писании равно изумительно. Я верю, а также и мой друг, что этот Лейпсиус, лорд Линдсей и другие остановились на выборе других мест в качестве горы Синай исключительно ради того, чтобы прослыть основателями некой новой теории. Что до того, что Моисей не мог подняться здесь или спуститься там, такие реалистические тенденции в рассуждениях представляются мне абсурдными — если не кощунственными — ибо если чудесная природа всего события принимается, безусловно эти уловки и зацепки являются полнейшим недомыслием. — Важно, что эти горы, начиная с самых ранних авторитетов — всегда почитались Синаем или Хоревом. Монастырь — Греческий — построен в 6 веке. —
3 Февраля 1849. Втуне будут все попытки длинных описаний путешествия этого рода: полчаса после снятия палатки настолько заняты — что ничто не делается — кроме складывания постели — умывания и ОТПРАВЛЕНИЯ: затем идет обед — и после этого сонность — таким образом, писание писем не процветает. Сегодня мы перешли через пустыню от Вади Вардан до Айн Муса — и расположились у моря: луна в 3/4 — и спокойствие этого места весьма изумительно. Мы появились вовремя, чтобы искупаться в Красном море — и собрать несколько раковин до захода. — Завтра мы продолжаем путь в Суэц и остаемся там на день, чтобы обзавестись свежей птицей, бараниной — свечами — вином, пивом и овощами. — Потом во вторник, 6 — мы снова отправляемся в восьмидневный переход через пустыню к Газе — и пройдя карантин в 3-4 дня — мы надеемся быть в Иерусалиме еще через 2 или 3 — т.е. — около 22-25.
Я напишу оттуда. Погода последние 10 дней была самой восхитительной: ясное голубое небо — ни слишком холодно, ни слишком жарко. Я хотел бы написать больше о путешествии — но время и бумага кончаются. Ты не узнала бы меня, если бы увидела, так как у меня борода и усы — нет смысла писать мне, разве что ты отправишь письмо СРАЗУ, как получишь это, адресованное (Poste restante, или британское консульство — Бейрут, Сирия — ). — Это я, вероятно, смогу получить, т.к. вряд ли буду в Бейруте прежде 20 марта. Мы назвали верблюдицу Кросса «Вдовствующая королева» — мою «мисс Вулли». — Если бы я имел больше бумаги и времени. Прошу, вышли это письмо Роберту А.Хорнби, эск. — Винвик холл, Уоррингтон, Ланкашир: он его вернет.
Дорогая моя Энн, любящий тебя, Эдвард Лир.


ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: НЕКОД ЗИНГЕР

Advertisements