:

Артур Вернер: ВАСИЛЕСЛОВИЕ

In ДВОЕТОЧИЕ: 20 on 10.05.2013 at 23:57

            Осенью этого года мы с Василием Бетаки отметили бы (скорее всего у них в Медон-ля-Форе), сорокалетие с нашей первой встречи. Познакомились мы на ежегодном съезде НТС (Народно-Трудового Союза), проходящего, как обычно, во Франкфурте-на-Майне под прикрытием конференции журнала «Посев». Василий со своей тогдашней женой Виолеттой Хамармер приехал из Франции, куда они незадолго до того перебрались из Италии, я – из Израиля. Эмигрантов нашей волны в ту пору было ещё немного, мы быстро познакомились и вскоре убедились, что наши мнения по поводу оставленной родины во многом совпадают. А после того в разговоре выяснилось, что в Израиле я познакомился с коллегой Бетаки и его другом, поэтом-переводчиком Георгием Беном, начались приятельские отношения, перешедшие в дружбу.
            В 1974 году я переехал в Германию, начал писать для журнала «Посев», газеты «Русская мысль» и радио «Немецкая волна». Вскоре меня как члена НТС привлекли к поездкам по портам и иным местам скопления граждан СССР, временно находящихся за рубежом, с целью распространения среди них изданной на Западе русскоязычной литературы. Учил меня передаче книг и журналов крупнейший специалист в этой опасной работе Юрий Васильевич Чикарлеев, поэтому довольно быстро я смог ездить на акции – так официально назывались поездки с литературой – самостоятельно, хотя для обеспечения безопасности ездить следовало с напарником. Любого раздатчика могли втравить в драку и побить, самого опасного могли и похитить, увезти в СССР.
Неоднократно таким партнёром был Василий, в квартире которого я чаще всего останавливался в Париже. А ездили мы с ним чаще всего в Антверпен или Роттердам, так как там ежедневно разгружалось много советских кораблей торгового флота, и моряки имели возможность хотя бы группами ходить по ближайшим к порту магазинам. Там же мы потом начали «заряжать» литературой водителей грузовых автомобилей объединения «Совтрансавто», занимавшихся перевозкой грузов наземным путём. Не брезговали мы и более осторожным народом — туристами (подробнее эти акции описаны в «МемуАриках» на моём сайте). Вася удивительно быстро находил общий язык с людьми любого уровня – от простого моториста до капитана корабля. И втягивал их в разговоры, после которых они, конечно, не становились антисоветчиками, но зёрна здравого смысла в почве своих мозгов уже уносили. Встречаясь с нами в следующих рейсах, самые дальновидные заказывали конкретные книги конкретных авторов. К Васе такие относились с большим уважением, потому что он знал не только всю прозу и всю поэзию, но рассказывал и об их авторах, часть из которых знал лично. Время от времени мы неизбежно нарывались на группы моряков, во главе которых шли первые помощники капитана, политические офицеры (их на флоте называли «помпы»). Учуяв, с кем они имеют дело, помполиты пытались устроить скандал, громко заявляя, что советские моряки не желают иметь дело с антисоветчиками. На что Вася моментально отвечал: антисоветчики – это вы, коммунисты, подмявшие под себя государственную власть, а мы как раз наоборот, советчики — за власть Советов рабочих и крестьян! Разгневанные «помпы» вскакивали и приказывали морякам следовать за ними на судно, а моряки оборачивались к Васе и поднимали большие пальцы одной, а то и обеих рук. Конечно, встречи, когда старшим группы был старший механик (дед), старший помощник капитана (чиф) или, скажем, начальник радиостанции, проходили веселее. Вася или я рассказывали о какой-то новой книге, об её авторе, а потому предлагали морякам эту книгу почитать. Если разговор получался – нас засыпали вопросами о жизни на Западе. Тут Бетаки плыл, что называется, в своей акватории и рассказывал байки до тех пор, пока старший, взглянув на часы, не объявлял морякам, что пора возвращаться в порт.
            В выходные дни на берег сходили только офицеры, тоже группами. Магазины были закрыты, но они шли погулять, поглазеть и попить пивка. Мы знали все кафе, куда заходили моряки (в этом отношении они были крайне консервативны), и, завидев группу издали, заходили туда же через несколько минут после них. Среди этой публики бывали и те, кто специально выходили в увольнение для того, чтобы встретиться с нами. И с каждым годом оказывалось, что больше и больше наших собеседников знают нас по передачам «Вражьих голосов». Поскольку «Радио Свобода» насчитывало намного большее количество слушателей, чем «Немецкая волна», Вася был и намного известнее, чем я. Опять же, живой, настоящий поэт! Поэтому он читал морякам свои переводы, рассказывал о журнале «Континент», в чём-то пытался убедить, с чем-то соглашался (а чаще не соглашался), и под литры пива из нас в моряков утекали потоки информации. И книг. Мне как раз и приходилось заботиться о том, чтобы в пылу дискуссий Вася не забывал: мы приехали не на его литературный вечер, а на акцию по раздаче литературы.
            Ещё интереснее были встречи с некоторыми из водителей грузовиков объединения «Совтрансавто». С ними мы, как правило, встречались во дворах мотелей, куда они заезжали на ночлег. Самыми интересными были водители с высшим образованием, специально пошедшими на работу дальнобойщиками с целью поездить по миру, и офицеры ГРУ ГШ МО СССР – Главного разведывательного управления Генерального штаба Министерства обороны СССР. Их целью был сбор информации о состоянии автомобильных дорог стран Западной Европы, о местонахождении и изменения дислокации военных и оборонных объектов и т.п. Полученные данные поступали в Генштаб и наносились на секретные карты, чтобы в случае войны знать, что и как нужно поражать в первую очередь и куда сбрасывать десанты армейских диверсантов. В ту пору диверсанты назывались ещё не спецназом, а рейдовиками.
            Но все без исключения водители везли в СССР на продажу массу того, что считалось там дефицитом. В том числе и книги. За трёхтомник «Архипелага ГУЛаг» А. И. Солженицына можно было выручить до 500 рублей!
            Некоторым Вася дарил свои книжки, причём ГРУшники часто просили о дарственной надписи. Я, честно говоря, не помню, чтобы об этом Васю просили моряки. Дело было в том, что книга с автографом являлась для КГБ СССР прямым свидетельством о встрече советского гражданина с антисоветским. Тут уж нельзя было отвертеться и сослаться на то, что-де книжки подкинули. За такие преступные контакты не только лишали загранвизы и увольняли с работы, но могли и посадить.

            Поскольку я с 1963 года был профессиональным шофёром, я помог Васе освежить знания правил дорожного движения, поделился приёмами вождения автомобиля по дорогам Франции и улицам Парижа, и он вскоре получил французские права водителя. Буквально через несколько дней Вася купил подержанный автомобиль, посадил в него дочь жены от первого брака, Дину (Виолетта была в отъезде), и рванул на машине через добрую треть Франции в Кале, оттуда на пароме в Дувр – и в Лондон, к Георгию Бену. Тот уже работал на БиБиСи. Узнав об этом, я ахнул: сидеть за рулём в стране с левосторонним движением, да ещё и по Лондону, было очень нелёгким занятием даже для опытного водителя. А Вася съездил, вернулся и потом много лет подряд безаварийно гонял по всей Европе. И, когда позволяло время, тоже общался с шофёрами «Совтрансавто». Среди них попадались умные и образованные, задававшие много вопросов. Как я уже писал, часто это были офицеры загранразведки ГРУ и КГБ, иногда – офицеры воздушно-десантных и бронетанковых частей Западной Группы Войск МО СССР.
            Легче всего Васе удавались разговоры с офицерами ГРУ. Эти, за малым исключением, люди живо интересовались литературой и её авторами и были, судя по разговорам, не большими поклонниками КПСС и его гериатрического центра под названием Политбюро. Да и какому офицеру хочется выполнять приказы маразматиков! Кагебешники были, как сейчас говорят, на порядок хуже. А многие строевые армейские офицеры относились к категории «скот в сапогах». По Васиному определению.
Тайный член НТС с большим стажем с ещё советских времён, Бетаки прекрасно понимал, что такое «оперативная работа». Но, тем не менее, с поздней весны до ранней осени на него не всегда можно было положиться в те дни, когда он был смотрящим. В паре раздатчиков один всегда должен был внимательно наблюдать за встречей другого с группой советских граждан и немедленно вмешиваться при попытке провокации или применения насилия. Вахта несложная, но глаза Василия Ебеттаки не могли пропустить ни одни проплывающие мимо него округлости, обтянутые юбкой или блузкой. Если бы в КГБ это знали – не писал бы я сегодня эти строки. Подсунули бы они своему напарнику «медовую ловушку».

            Помимо основной работы, мы подрабатывали преподавателями русского языка и лекторами на чаще всего трёхнедельных летних курсах русского языка. Одними из таких были курсы в горах Таунуса, в городке Кёнигштайн. Поскольку за ними стоял НТС, туда приезжали и военнослужащие частей армии США, размещённых на территории ФРГ. Днём Бетаки читал лекции на различные касающиеся советской литературы темы, читал курсантам стихи известных английских, американских и иных поэтов в оригиналах и тут же в собственном переводе на русский. Слушатели – а это, в массе своей, были преподаватели русского языка и русской литературы разных высших учебных заведений Западной Европы, поэтому вопросов Василию задавали массу. Чаще всего новые слушатели спрашивали, как ему удаются такие точные по ритму, духу и смыслу переводы. Но в этом Василий был и на самом деле большой мастер. Вечерами беседы продолжались в находящемся в том же здании кафе, где «душа общества» вспоминал, что у него есть и тело, и подбирал себе подругу на одну или несколько ночей. Какой бы величины ни было кафе, сколько бы народу в нём ни собиралось, Васю всегда можно было найти по слуху. Где раздавался самый громкий смех – в центре сидел он.
Американцы же задавали вопросы и на более специальные темы, хотя и с осторожностью. Мы ведь не должны были догадываться, что русский язык для них – профессия, а не желание погулять туристами по Красной Площади, поесть блинов с икрой и поиграть на балалайке. Через какое-то время старшие группы «американских студентов» прониклись к Васе и мне доверием и, года через два, привезли и под большим секретом дали нам послушать несколько магнитофонных кассет с записями разговоров внутри СССР – лётчика сельхозавиации со своей диспетчерской, переговоры между трактористами и МТС и ещё много других, подслушанных спутниками, образцов ненормативного русского языка российской глубинки. Даже имея в руках специальные словари перевода русского мата на американский язык, они не могли понять, о чём шла речь. Вася с большим удовольствием посвящал „юных шпионеров“ в многогранность русского ненормативного существительного или глагола. Ну и я, конечно, обычно был рядом.
            В 1979 году группой вокруг журнала «Континент» был основан собственный курс, который стал Русским Свободным Университетом имени А.Д. Сахарова и существует и по сей день. Много лет Вася был его постоянным преподавателем и лектором. Я, до 1986 года, лектором и административным директором. Поскольку я читал лекции о государственных и общественных органах охраны порядка в СССР, вечерние встречи более или менее постоянного контингента получили название «аперитивный отряд». Почему – не помню, но название прижилось. Веселились вечерами, после тяжёлого рабочего дня, от души. Со временем «отрядники» научились понимать даже наши чисто русские приколы, так как РСУ работал по принципу полного погружения в русский язык, Total immersion. С момента регистрации курсантов и до момента расставания с ними через две или три недели всё общение шло только на русском языке – двадцать четыре часа в сутки. Военнослужащим вооружённых сил США, вне зависимости от звания и пола, мы меняли имена, превращая в русские. Васе, одному из лучших переводчиков англоязычной поэзии, это давалось без особых проблем. Howard на три недели превращался в Гошу, George в Жору, John в Ваню, Kevin в Кешу и т.д. и т.п. Им эта игра очень нравилась. Отдельно взятым курсанткам мы назначали дополнительные занятия «после отбоя», а уж Вася работал на этом поприще не покладая……. скажем, рук. Недаром же его «Снова Казанова» в первой стадии написания называлась «Пятьдесят лет встаю». Как бы от имени своего героя. Прислуженный граф СССР Алексей Игнатьев, наверное, крутился в гробу до тех пор, пока Вася название не сменил.
            Как мужчине, мне было трудно понять, чем именно он привлекает баб любого возраста. Может, потому, что как поэт-переводчик, Вася знал несколько языков, как мужчина мастерски владел своим. И был настолько активен, что на одном из курсов Сахаровского университета Василию Бетаки был присуждён титул «Хитроумный Ибальго Дон Пихот Ламанчский». Правда, Васька и сам раздавал титулы не хуже этого. Преподавателя нашего курса, доцента кафедры славистики в университете Бонна Славу Сорокина, за его половые заслуги Бетаки прозвал «Фикинг». Это то же самое, что по-китайски «Бляо Дун».

            Свои политические убеждения Василий формулировал кратко: «Правее меня только стена». Но это была бравада и клоунада – в жизни он был не радикалом, а поэтом. Поэтому политика точно не была его Пегасом.

            Для меня лично с уходом из жизни Василия Бетаки, предсказуемого, но всё равно неожиданного, закончился «бриллиантовый» век советского литературно-художественного свободо- и единомыслия. Людей его поколения и образа мысли не осталось, и новых, скорее всего, уже не родят.

Реклама