:

Владимир Смолич: ФЛЕЙТА ПАНА

In Uncategorized on 11.05.2013 at 14:04

ПРО ПОЭТОВ И БОГОВ

Даже не знаю, как начать – всегда очень трудно писать о человеке, который уже прошёл свой жизненный путь.

Я не был знаком с Василием Павловичем Бетаки. Только стихи. А каким он был в жизни, издалека не разглядишь. Но, может быть, в этом тоже есть плюс.
Конечно, чем ближе ты к человеку, тем резче видишь подробности – фактуру, какие-то частности, штрихи, но, увы, бывает, что пестрядь этих частностей иногда забивает глаза так, что уже не складывается не то, что в цельную личность, но даже в общую картину. Да и масштаб самой личности часто требует отстраниться – так, чтобы в поле зрения её целиком вместить. Это как в пуантилизме: хочешь понять, что же означает весь этот хаос разноцветных точек – отходи подальше – до тех пор, пока точки не сольются в цельный образ.

Вот о том, что издалека.

Ни фактуры, ни частностей, ни штрихов, ни хаоса разноцветных точек. Очень уж я далеко от Парижа. Даже слишком далеко и может быть, из-за этого могу увидеть что-то не то: и кто его знает, чья вина в том будет – атмосферных помех или моего собственного культурного астигматизма, но…

Но я – так вижу.

И – слышу:

Трубка. Горстка мелких стёкол. Зеркала.
А увидеть все узоры – жизнь мала.
Поверти – разбудишь пеструю метель…

Осыпается рождественская ель,
Но, как свежая, игрушками полна
Древа Мира примитивная модель.

Мне сквозь ёлку вдруг привидится весна,
Мне аукнется в лесу собачий лай,
А кому-то не игрушки – ордена…

Что ж, играй, трубач предвечный, ты играй,
Дуй, архангел, в ту дурацкую трубу,
Нагуди-ка разным – разную судьбу!

Сам не зная, как звучать какой судьбе,
Предназначит ли он Штрауса тебе,

Или Верди вдруг завертит пёстрый сон,
Или Вагнеру ты тяжко обречён?

Текст рождается, когда пишется, но жить начинает лишь с момента его прочтения – и с каждым новым читателем заново. Всё как у людей – два родителя, так и у текстов писатель и читатель.

Хотя… Verba volant, Scripta manent – говорили прагматичные латинцы.
Да, конечно. Но лишь в момент, когда слово зазвучит, оно оживает.
Пусть летит – только в полёте и есть движение, и оно завсегда лучше состояния покоя.

Любите
движенье
И годы пройдут за мгновенья,
И ляжет покорно
к ногам тяготенье,
Вселенной невидимый страж…

Личное ощущение: я читаю эти строки Василия Бетаки, и меня никак не покидает предощущение дежавю.
Не то, чтобы я их слышал когда-то раньше, нет. Но – интонации… какие-то как будто знакомые, слышанные мною ранее, в какой-то далёкой вечности – тысяч пять эдак лет назад.
Какая-то волшебная музыка, под которую мне уже случалось танцевать.

И почти узнавание – вот оно, но, чуть потянешься – ускользает… и вновь заглядывает в глаза: Ну, что же ты, Ахиллес? Вот же я – почти рядом!

Но юргой – из азиатской пестроты –
Чьи-то судьбы, да спалённые мосты,
Но случайность на случайность, – лоб об лоб –
И встряхнёт, и повернёт калейдоскоп,
И со звоном полетят стекляшки дней,
Как шестёрка перепуганных коней…

Что ж, крути, но гнать карету не спеши:
Ну а вдруг мелькнёт портрет моей души?

И хоть век ищи, стекляшками звеня,
Не вернуть тебе вчерашнего меня…

Может быть. Не вернуть. Но я всё-таки попробую.

Наш жизненный путь прямо обратен дороге в её обычном понимании.
Когда мы отправляемся в дорогу, то совершенно точно знаем отправную точку – ту, откуда вышли, а вот куда нас эта дорога приведёт, с точностью утверждать уже не можем. Планируем, но не можем.
А путь жизни?
Здесь-то как раз финал-то нам известен абсолютно точно, но зато отправная точка – то есть та, где мы были до начала пути, неизвестна. Я, естественно, не про физиологию, а про разум, душу – наше собственное «Я».

Мне кажется, это важно – где же та самая отправная точка. Ну, поиски себя – да, понятно – у всех так. С начала времён, наверное. Искали.

Искали и нашли – многое; немало и потеряли – естественно.

Мы потеряли свежесть ощущений, детское чувство первооткрывателей мира – чувство того, что весь этот мир совершенно новый, что именно это утро и есть то самое утро шестого дня Творения, когда всё вокруг сверкает росой в лучах восходящего новорожденного Солнца.
И мы давно уже переросли языческие культы зари человеческой цивилизации – нам от них остались лишь сказки. Зевсы, Афины, Афродиты и Гермесы – когда-то они были богами юной Древней Греции, а ныне лишь легендарные персонажи, от которых ничего не зависит в современном мире.
Но почему-то мы их всё равно помним.
Такая память называется архетипической – врождённой, источник которой не личный опыт, а общечеловеческое коллективное бессознательное.
Это генное, наверное – что ещё? ДНК ведь по своей сути самая настоящая информационная тайнопись. Кто его знает, что там записано и с каких времён пишется эта летопись?
И, возможно, как раз где-то там, на тридевятом подсознательно-генетическом уровне и записаны воспоминания о том чудном времени, когда человечество ещё было совсем ребёнком и всё вокруг него было живым. В каждом дереве жила дриада, в каждом ручье – нереида и даже камни могли быть говорящими. Когда боги ещё были способны любить. Я даже не про ту любовь – небесную, которая Урания, а самую, что ни на есть земную, которая Пандемос.
Любить: вот так, например, как верховный бог Зевс – Европу или Алкмену.
А ещё тогда можно было как бы случайно и запросто встретить на просёлочной тропинке богиню любви в образе легкомысленной пастушки. Или (спецпредложение для женщин) – бога любви в образе прекрасного юноши.
И дети у них были – те, кого мы сейчас помним как полубогов и героев. А у тех были свои дети… и так далее…
Но в те времена и слово «бог» ещё вполне толерантно писалось с маленькой буквы. Возможно, тогда мы ещё помнили о своём генетическом родстве с небожителями.

Много лет с тех пор прошло – больше двух тысяч. Много народов возникло и сгинуло за это время – намного больше, чем две тысячи. Народы воевали, кто-то побеждал, кто-то проигрывал, но чья бы ни была победа, в результате изменялись и те, и другие, а итогом перемен всегда было рождение новых народов.
ДНК наши уже столько раз за эти тысячелетия скрещивались и пересекались между собой, что мы все давно уже запутались в этой сети.
Но генетическая информация передаётся не только по вертикали – от предков к потомкам, есть ещё и так называемый горизонтальный перенос генов.
Ничего странного – ДНК по сути своей всего лишь информация. И информация, полученная извне, копится, включается в жизненный процесс и постепенно перекодирует нас изнутри, а затем и передаётся по наследству детям.
Вот эта поговорка: муж да жена – одна сатана. Так оно и есть. Не сразу, правда, но с годами копится.
Не только с людьми. Такой ещё есть странный факт – многие, наверное, замечали, что хозяева и их собаки часто бывают чем-то похожи. Вроде и собаки как бы очеловечиваются и нас иногда погавкать тянет. Тот же горизонтальный обмен генной информацией.
В общем, все мы в чём-то немного лошади.

А ещё есть окружающий нас мир. Это только кажется, что всё в нём можно свести к элементарным физике и химии. Всё как раз не так. Белки, жиры, углеводы, аминокислоты разные – то, из чего состоит наша пища – несёт в себе информацию. Причём не только унаследованную, но и приобретённую извне в течение поколений. Пусть только обрывки её, осколки, но – всё же. А ещё есть природные стихии – и они переполнены всё той же информацией. Про огонь потом, а вот про три остальных – сейчас. Хоть в обычной Н2О, хоть в воздухе, хоть в земле – везде и всегда есть то, что осталось от прошлых жизней – потерянные неизвестно кем сообщения в виде обрывков ДНК. Буквы, слоги и слова, обрывки фраз вне контекста.
А ещё бактерии, микробы и вирусы, всякая невидимая человеку жизнь – это уже целые законченные предложения.
И всё это проходит через нас – мы дышим, пьём, едим эту бесконечную неведомую информацию.

Общая генетика мира. Уникальная генетика родины, местности, в которой родился и в которой живёшь. Никуда от неё не денешься – ты пропитан ей сквозь всю свою клеточную структуру.

И вот как-то так получается, что не совсем уж наивны были наши предки, когда представляли всё в этом мире и сам этот мир живым.

Скажите, ведь все же задумываются над вопросом, кто они есть? Откуда появилось в этом мире их собственное «Я»?
Понятно, что:
Во-первых, от родителей много – генетически унаследованное. Тело человека, его лицо, метаболизм внутренний – в общем, физика, химия и биология – изначально вся.
Во-вторых, многое наследуется в характере, норове природном – то есть психика.
А вот сам разум – уже меньше, причём, чем культурней и умней родители, чем больше внимания они уделяли ребёнку, тем меньше в новой личности унаследованного и больше приобретённого.
И вот только о душе сказать ничего нельзя – анима анонимна.

С того и поиск себя – своего истинного имени.
И хоть якорный арендатор – тело гнёт к земле, но душа легче воздуха и её тянет ввысь.
И каждое поколение стремится сравняться с богами. И даже когда рушится выстроенная башня – упрямцы не отступают и экспериментируют с крыльями.

Таков наш путь – гибрис, апотеос.
Да, но есть путь и ему навстречу.
Что, неужели Quod licet bovi, non licet Jovi?
Ну, не знаю, как там с Юпитером, кто его знает – может, он и выше этого. Хотя, если кто хоть раз попробовал ласк Афродиты Пандемос, то его потом и за уши не оттащишь – по себе знаю.

Я понимаю – глупо это как-то, наивно – боги, полубоги, герои. В наше-то прагматичное и негероическое?
Одиссей, кому ты сейчас нужен со своим отрядом героев?

Ладно, пусть не боги, но откуда архетипы тогда?
Разумный (не я) человек скажет, что могли быть и реальные прототипы – люди, но такие, способности которых воспринимались современниками как сверхъестественные.
Ну да – что такого?
Вот как сейчас говорят: любая продвинутая технология неотличима от волшебства?
Правильно. Только ведь, если нет разницы, зачем выдумывать новые понятия, когда уже есть готовое слово? Зачем множить сущности сверх необходимых?
Так может быть, и давайте говорить: волшебство?
Да, мы не называем никого из людей богами.
Но они были тогда, они присутствуют среди нас и сейчас. Мы живём рядом с ними, не понимая их сути. Гении, таланты – это они и есть.
Искра божья.
И по своей природе искра эта всё та же информация.
А информация существует вне времени и не подчиняется его законам. Те же божественные гены всё так же тасуются в большой игре жизни и ведут свой нескончаемый танец, меняя партнёров, расходясь и вновь сходясь в следующей комбинации – новой, но в то же время неуловимо знакомой.

Боги. Были ли они? Да если даже их и не было, то обязательно стоило бы выдумать.
Что ж, может быть, и так тоже было.
Не сразу, но как только появились первые слова, начало божественному пути было положено. Verba volant – да. Но улетали они-то не в безвоздушное пространство, а оставались в атмосфере, и их с каждым новым словом становилось всё больше. Невидимые облака смыслов и метафор, генетические цепочки которых сплетались и скрещивались и рождали новые смыслы. А потом они конденсировались и проливались осадками на землю и вновь поднимались туманами к небу. Круговорот.
А иногда даже случались грозы.
Может быть, так оно и было – и мы сами сотворили своих богов. Первыми шаманскими заговорами, первыми заклинаниями дождя, первыми гаданиями на судьбу.
А потом под диким небом прозвучали первые стихи. Их ритм придал хаосу первичных смыслов и метафор размерность и форму – овеществил их и наделил телами.
И тогда боги обрели сознание. Из земли, из воды, из воздуха и из нас.
Их пламя осветило этот дикий мир. В нём появился новый – высший смысл.

С тех пор огненный танец генов и искры этого костра – божественные искры пронизывают наше человеческое естество, наполняя и его своей пламенной сущностью.
В каждом есть такая искра – хоть одна, но есть. В некоторых их больше, а иногда их случается вместе так много, что в человеке вновь разгорается божественный костёр, который становится виден всем. Вот тогда мы и говорим: талант… гений. Ну да – бог звучит как-то несолидно в наше время.

Информация неподвластна времени, а души – тела информационные. И боги не умирают никогда – они просто уходят на время, чтобы окунуться и обновиться в сумасшедшем квантовом танце информационных тел.

А время – всего лишь многомерное зеркало пространства, бросающее отражения прошлого в настоящее и наоборот. И, глядя в него, подчас не поймёшь, что чему является следствием и кто из нас чьё отражение. И кто его знает, может быть как раз отражение нашего сейчас увидели когда-то наши же пращуры в сполохах первобытной грозы, смыслы сумасшедшего теперешнего пролились на ту землю дождём понимания, а наши безбожные рифмы придали форму их языческим богам?
Кто знает?

В этом мире всё так переплелось, что Тесею нынче не поможет даже нить Ариадны.

Жил во времена наших предков на земле Эллады бог Пан. Великий Пан. Правда, он-то как раз считался совсем не небожителем, а самым земным из всех богов. Ему единственному даже Олимп не по нраву пришёлся – слишком уж далеко от любимых лесов и полей. Происхождение его скрыто тайной, и никто доподлинно не знает, кто были его родители. Говорят, вроде – Зевс и Гибрис, а то и Гермеса записывают в отцы, хотя по другой версии матерью его была Гея. Врут, я думаю. У египтян он вообще считался самым древним из богов. Да по большому счёту у архетипов и не может быть родителей – они сами всему предки. Не зря же слово «пан» с эллинского переводится как «всё». И как у «всего» могут быть единственные родители?
Бог природы и плодородия, лесов, полей и стад. Вспыльчивый, беспечный и добродушный. Любвеобильный, как и все боги, может быть, чересчур даже для них – ни одна из нимф не избежала его внимания.
А мелодии его волшебной флейты – сиринги усмиряли морские волны и умиротворяли души людей.

И пусть бы так было всегда, но, говорят, ничто не вечно.

Однажды в царствование императора Тиберия из Пелопоннеса в Италию шел корабль с грузом и людьми. Когда он проходил мимо острова Паксос, с берега кто-то окликнул египтянина Фармуза, кормчего корабля. Тот отозвался, и неизвестный голос велел ему, чтобы тот, когда корабль будет проходить другой остров — Палодес, возвестил там, что «умер великий Пан». Кормчий так и сделал, и со стороны Палодеса до него тут же донеслись плач и стенания.
                                                Плутарх, «Об упадке оракулов» (гл. 17)

Ты ошибся, Фармуз – бес попутал. Боги любят пошутить. Неправда. Они не умирают. Просто уходят на время. Они ведь тоже люди и иногда им, как и нам, тоже нужно отдохнуть. А кванты наших душ включаются в общий огненный информационный танец. Но рано или поздно собираются вновь.
Зевсы, Афины, Афродиты и Гермесы – из раза в раз воплощаются в нас вечные архетипы.
И вот проходят годы – и снова в мире звучит сиринга, чтобы напомнить людям об их божественной сущности.
Да – эпилог всегда только начало новой истории.
А мы говорим – дежавю…

И, может быть, потому, читая эти стихи, мне слышатся звуки волшебной флейты Пана?

Видно, все мы у Господа Бога
Корабли, ушедшие в море,
Где не вычерчена дорога
И голос не тонет в хоре,
Корабли, плывущие вольно
От той весёлой земли,
Где средиземные волны
Гекзаметры изобрели.

Эти ритмы
                        всё чего-то требуют,
Катят, катят к жилищам богов
Курчавые белые гребни
Долгих ударных слогов.
А волнам и ритмично и вольно
Мимо зелёной земли…
Только зачем вы, волны,
Одиссею изобрели?
И так уж немыслимо много
Дурацких и грустных историй…

Все мы у Господа Бога
Корабли, ушедшие в море.

А может, правда, что где-то
Есть ещё догреческий Крит,
Там, на середине света,
Где море всегда искрит,
Где можно, начав с эпилога
Дойти до истока истории…
Видно, все мы у Господа Бога
Корабли, ушедшие в море…

                        Василий Бетаки. Вариации


**** ****

Что есть наше «Я»? Где его начало?
Я попробовал вернуться к истокам и связать вместе два локуса времени одной генетической цепочкой:
найти начало этой истории и распутать ту нить, что связывает наше прошлое и настоящее.
И, по-моему, запутал ещё сильнее, а начала так и не нашёл.
Что ж – это обнадёживает: ведь то, что не имеет начала, не имеет и конца.

И поэтому я говорю:
До свидания.
Я знаю – мы ещё когда-нибудь встретимся, Василий Павлович.



IMG_1539_zps2c85fe48

Реклама