:

Рикардо Пеньяроль: ОРГАНИЧЕСКИ СЫГРАННАЯ МЕССА

In ДВОЕТОЧИЕ: 23 on 19.06.2014 at 14:34

1.
Разгорается. Вспыхнуло.
Матовые изображения на витражах
Яркостью полных ламп.
Бархат в тесно сплетенных венах. Видение –
Субстанция изменчивости,
Измеряемая пульсациями
Внутрь проникающих догадок.
Я – революция!
Что на землю холодную льет не тела,
а теории, траектории выбора и
Суждения,
Обосновывающие действо свое отмиранием
Мысли и стен.
Они стуком вливаются,
Холод высказывая.
И это – реликвии моих отражений,
Запечатленных на плоскостях и предгорьях,
Что видимы мной лишь на снимках.
Там не знаком я с собой,
Не узнан там и поныне,
Я там тень,
Скользящая средь полыни,
Запорошенная осенней листвой.
В незначительности ее проявлений
Скрывается сумерек шаг:
Фигурный, гнетущий и неотделимый
От резкости, поражающей глаз.
Она скрывает середу пониманий,
Нахождений пространств в вещах,
Тех сонных, бескостных реалиях
И горбовидных, причудливых силуэтах,
Дающих образность сферическим,
Магмо-руническим зве́рям.
Что за тисненье в тенистом саду?
там тревожится бессчетное множество
Катастрофических сходств.
Это строки прибоя пропеты ладонями,
На которых, не касаясь корней, пролетает
Утеса усопшего свист.
Не излагаю, ибо не в праве,
Не оправдываюсь и не ищу,
Только в зубах сжимаю
Колосовидную змею,
Шипящую редкой, непохожей
На все остальные, вибрацией,
Способной запустить сердце вновь.
С каждым ударом,
Пропитанным звоном,
Меняются полутона явлений звука.

Ничто – мое имя и племя мое.
Ничто – мой и глас, и мой ропот, вина,
Воплощенная в бессистемности
Смены выражений,
Уподобляющихся одному раз за разом.
Я нашел взлет среди погружений!
Он вынес в тинозастойное,

07.06.14

В этом наряде пристойном,
В строе, увенчанном звуком фанфар,
Шагаю меж буйных карлиц,
Чьи груди бьют в ритм барабана.
Синтетический ужас!
Теперь я – воспоминание. Цвета
Мрамора,
Молока,
Хрома,
Инея в керамической вазе,
Хранящей густые цветы.
В них блуждали пальцы мои,
Вдохи мои и выдохи,
Низвергавшие плотностью перепадов
Самых стойких и стройных пажей
Этих зарослей, этих лесов.
Резонирую! И кожи твои – резорцин.
Поглощается меж нами относительность
И металличность оков,
Заключающих смысл в очертания
Небывалых, неясных форм нас с тобой.
Интенсивности колебаний небывалый всплеск!
По тросам век… угасание.
Как уголь и угол мечтания.
Он пускается в путь меланином
Сквозь распахнутые шторы глазных окон:
Красные замки,
Красные дети,
Красные древа,
Красные скалы,
Красные кости,
Красное небо,
Красность земли
В красности тела.
Тихо. Слишком тихо без этих сверчков.
Так звучат лишь ночные,
Незримые жители выжженных солнцем домов.
Угрызения совести,
Проданной задарма,
Не имеют значения,
Ее повеления – только обет,
Даваемый пренебрежению.


2
Капает. Вытекло.
Прохожие промозглыми каплями,
Кутаясь в перешейках пальто,
Гангрены скрывая, что цвета
Иссиня-черного неба,
Роняют каждый шаг в такт
Всплесков воды мировых океанов.
Остервенением глядят!
Но ветра порывы их взгляды
Стирают, как голос, тихий, как смерть.
В серотонине утопают!
Всадники в дымке туманной
Клокочут, источая желание
Прежними рождаться опять.
Брезжит.
Светом топазов,
Ожившим в ночи, вплетающимся

В мглистость всего и пространство,
Себя оставляя в залог,
Расщепляется.
Я среди андрогинов,
Смеющихся режущим предметом,
Острость лезвий которого бритвам подобна
И свету. Не судите меня!
Я жду приближения кометы,
Выплывающей их черни космоглубин
С гулом сотен турбин,
Небосклон разрывающих.
Потом, большинство составляющих нас элементов
Кормом проснуться для доменных печей
И раскатов
Звонкого, могучего грома,
Бьющего земную твердь,
С ней в битву вступая.
(вот кто-то раненным в утробах ползет, появляясь на свет человеком)
Говорят, что ты видела, как розы бутон раскрывается,
Как одна красота переходит в другую.
Расскажи, я прошу, расскажи, ведь иного не вправе желать.
Знаешь, где-то под Пасаденой, немые,
Глухие курганы, что цвета зерна и раскаяния,
Рисуют ландшафты скалистостью
И кирка́ми каменотесов.
Там обитают холеные, злые поля
И деревни, и реки, и ивы
Выцветают. Совсем как у нас,
Но что видят Они в дожде


3.
Приближается. Вспыхнуло.
Сестра, помоги мне оправиться
От перенесенных увечий,
Помоги мне подняться,
Сняв гордые глыбы с предплечий.
Я латал, я себя врачевал,
Невзирая на бури и вечер,
Лишь потом, в предрассветном костре я узнал,
Что не выжить никому в этой сече.
В паранойе сквозь свое лихолетье бежал
И твердил такой сбивчивой речью,
Что в земле сотни лиц узнавал,
Вопящих на разном наречии.
На ступнях корнепальцы я их ощущал,
Но мой дух был уже искалечен,
Он в платанов выси исчезал,
Не веря в возможность быть вечным.

Ничто абсолютное было сокрыто в фигурах,
Что замерли в безмятежности поз
И появление их средь свинцовых,
Парадом шагающих гроз
Означало расправу в лиловых
Глянцево-бледных сердцах этих звезд.

Начинать и заканчивать разом,
Ноль-секунду считая творцом,
Со скулением умирать от проказы,
Или дряхлым больным стариком?
Кто спасется из моего града,
Когда он пылает костром?
Пепел, прах, балюстрада
Иль в подвалах укрывшийся стон?
Я вижу мерцающий гомон,
Слышу струн угасающий бой,
Роскошь тел, что падают сором
В колыбель ясности; зной
Растворяет в глине, пыли и усталости
Плоты, что плывут маревом,
В коем уже не спастись.
Все предел. А значит – раскаяние.


4.
Отражает. Безмолвие.
Диафрагмальное рассечение полости,
Происходящее вне понятности,
Вызвало многоточечное внедрение
В чертоги вселенных омертвения.
РОСТОК ДАЛ ПЛОД!
Наивысшая степень блаженства определяется
Степенью удовлетворенности самим собой.
… (вой, скуление, стоны)
Травы, травы, травы, травы, травы, тра
Выцвет, травыцвет, травыцвет, травыцвет, тра
Выцветают, травыцветают, травыцветают, тают,
Тают….
… (вой, стоны, шорох)
Взрыд! (безудержный ор)
И тогда, протекая формулами несуществующих соединений,
Начинаешь отмечать изменения
В генетически-молекулярной структуре
Кож.
Неописуемые виды и очертания
Принимать голова и конечности станут,
То становясь подобны изгибам параболы, то,
Растягиваясь на длину, соизмеримую
С длиною восточного меридиана.
А после, скрываются вовсе они
В бесцветном и чистом эфире.
Сочетание же этих частей
С выхолощенной вещностью каждого
Предмета в отдельности
И определяет степень проникновения
В несоизмеримый образ.
– Эскулап! Кажется, пиодермия!
Рыцарь весь в белом,
В белом лице,
На белом борзом скакуне,
Но и в алом, чистом алом
Плаще…
– Ein Märchen aus alten Zeiten…
Ибн-Радшад выхватывает меч,
Не глядя бьет в самое сердце
Звезды.
(Меня вновь поразили электроволшебники,
Заземлив понимание в отсутствие)
В буро-сером утреннем небе
Кубической формы заметен предел,
Когда туман вновь будет рассеян,
Станет опять он определен,
Как ярчайшая из виденных форм.
Кто-то обглодал кости стен,
И мясо бумагой стелилось
На пол раскаленный.
Об камни разбитые кости
Ссыпались крошкой бетонной,
Исклеванной птицей со змеиным хвостом
И человеком,
Подобием смеси грифа с котом.


Древнейшая боль поразила меня, и я в ней опять воплотился.

Время, когда должно было завершиться солнцестояние, минуло. Но и я, и оно все также пребывали. Глядели друг на друга и улыбались. Далекий звон колокола возвещал о сиесте. Крохотные ребятишки, птицам подобные, поспешили в дома и на улицы. Удрученные стечениями бесконечных обстоятельств старики поражали окружающее высохшими, безжизненными глазами, проникая взором в дальнейшую неведомую точку. Когда на них ниспадала небесная манна, они негодующе ерзали в своих креслах-качалках на террасах и пыльных дорогах, не в силах высвободиться из обвивающих их дряблые тела пут.
Циновки были откинуты, приглашая в дома прохладу дуновений. Псы и кони понуро бродили, раз за разом переходя единственную улицу. Разрасталось безвременье. Расплывалось, как и все вокруг, безудержным зноем. Ни единый звук более не смел нарушить морок, забиравший животные силы, желания и волю.
Поняв это, я опустился ниц, воздав тем самым хвалу небесам. Затем, развернувшись к солнцу спиной, пошел прочь. У меня имелось одно единственное желание. Я двинулся в конец улицы, освобожденной мне собаками и детьми. Мне навстречу вышел человек и обозначил себя. Я знал его раньше. Мы виделись в прошлое стояние солнц. Человек тогда был моложе.

Остановившись на мгновение, он прошел сквозь него, обратившись в песок, а старик все стоял, улыбаясь солнцу.

























Реклама