:

Архив автора

Защищено: Петя Птах: КАРТОЧКИ

In ДВОЕТОЧИЕ: 29 on 20.05.2018 at 18:07

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Реклама

Аарон Шабтай: НА КРАЮ ПИСЬМЕННОГО СТОЛА

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 02:16

nadar-s



На краю стола – две открытки. Левей
Портрет Бодлера (фотограф Надар),
Справа – зад стройной юницы – дар
Божий – над ванной склоненная пара лядвей.

Всю ночь курю, варю кофе, кропаю дичь.
Просыпаюсь в полдень – параша во рту.
«Надтреснутый колокол» перечту.
О две вершины, что мне не достичь!

Лениво встаю, как тот, кто собрался пасть
на колени. Но цельный колокол зада
Я предпочел бы Бодлеру, сверлящему
                                                  горьким взглядом,

Будто свидетель, мой профиль, пока
                                                  в его скляную пасть
Не брызнет плевком мое семя, и по́том и паром
Не заволокутся мои окуляры.


ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР



aaron-shabtay--pierre-bonnard-bathtub-s






















Авот Йешурун: ОТКРЫТКА

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:57

Авьям дома?
сделаю звонок
сделаю речь
напишу открытку,

с новым годом
тебя, милый.
Ты умеешь читать
весь иврит

вместе со ртом
его и вместе
с его глазами
ты знаешь

откуда берутся
слова? я
думаю, из
дуновенья ветра.

не из
животных и не
из людей
и не из

камней и не
из книг.
Адам, который
был на земле

первым, одним,
думал, что ветер
с ним говорит.
ведь был он

в поле один
и слышал слышал
стал сочетать
со словом слово

из ветра
молвящего в листве
из ветра
как ступени скал

из ветра
ворожащего в роще
из ветра
в пустыне как рыбы

укрытые одеялом
теплой воды.
как дуновенье ветра
в форточку в Рош

ха-Никра. и это
твой язык,
Авьям милый
и разумный. дед.

23 элуля 5737 г., 6 сентября 1977 г.

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ШЛОМО КРОЛ























Александр Авербух: ОТКРЫТКИ

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:53

сынок
почему ты мне больше
не пишешь писем ты
уже вырос или все еще
нет жарко
там у вас с кем ты                      гор уральск
гуляешь дружишь мама                       западный казахстан
тебя любит или нет
хочешь чтобы я приехал                       ул ленина 38
к тебе напиши мне
молишься ли богу


наум иванович
и ваши дети и жена
здравствуйте
вы меня простите
это вам пишет незнакомый человек

в нашем подразделении служит
Гендельман Бронислава Наумовна

она ваша дочь

на коммутаторе и командиром отделения
к работе относится добросовестно
справляется хорошо

Бронислава
имеет военное звание сержант
и скоро
будет старший сержант

Бронислава награждена медалью за боевые заслуги
но скоро
мы наградим её вторично

Бронислава
оправдывает доверие партии
и правительства

наум иванович
и ваша супруга и ваши дети
благодарю за воспитание
Брониславы
вы взрастили ее
для красной армии

Бронислава не боится нечего
Бронислава не теряется, не злится
если вы в чем интересуетесь
пишите я поделюсь своим мнением
пока Бронислава не возвратится домой

пока до свидание
остаюсь жив здоров
чего и всем желаю наилучшего в вашей жизни


родной
 все это пишу
  когда судьба уже решена
что сказать тебе
хочу чтобы мы вместе поехали
к Зорику
на могилу
 в Ольденбург
  в это место
я мечтаю перевезти нашего Зорюшку
 в Ленинград
  я так хочу его теперь возле себя
  чтобы не забыть
каждый день
я проговариваю это названье
 место где он сейчас
  Ольденбург
только послушай
в одном километре за городом
 рядом с лагерем
где раньше жила охрана военнопленных
  так вот
на подходе к лагерю
с левой стороны
 раскинулся парк
его видно сразу
там стоит красивый домик
рядом с ним фруктовый сад
 обнесенный оградой

на могилке стоит памятничек
вверху со звездочкой красного цвета

в рамке врезанной сбоку
  надпись
здесь похоронен сыночек

похороен сыночек только послушай
со звездочкой
памятничек

нельзя ли ускорить
  если б ты знал как я жду тебя
  наше свидание
быть может вдвоем будет легче
носить это горе


прошу вас
сообщить жив ли
и проживает ли
мой отец
мать
в г червене минской области
5/ vii 44


в гор червене
2/i 42 зверско расстреляны
родных ваших нет
дом родных ваших занят
частными жильцами


здравствуйте дорогие соседи
даю точный ответ
ваше семейство, отец, мать, сестра и дочка
забрали немецкие гады
там были расстреляны в количестве
за тем до свидания
останемся все живы и здоровы
ваш сосед


я старшая сестра больницы
извините
извещаю ужасный для вас случай
привезли к нам сына
жил он 45 минут
сразу не могла писать
раздроблена левая нога до колена
лицо все обожжено
без левого глаза
левая рука ободрана до кости
вспоминал братьев на украинском
но скоро стал без сознания
еще когда он был
написал письмо
пересылаю его


дорогие
от свободной минуты зависит длина этого письма
сегодня поэтический дар
написать длинное письмо
нахожусь я как говорится по ту сторону не на юге ЦЕНЗУРА
страны но на ЦЕНЗУРА территории врага
живу не плохо
уже однажды был ранен
сейчас сижу в ровике и смотрю на село на склоне высоты
село в виноградниках и садах
на этом пока


19/6-43р
добрый день таточко и мамочко
первым долгом чем писать письмо
я хочу передать вам свой горячий привет
таточку и мамочко я вам сообщаю
что я пока жива здорова и вам желаю
как лучшего здоровьячка в вашему жити
я вам сообщаю что я вам послала
уже 15 открыток а ответа нет никакого
таточку и мамочко дуже просю
пишити открытки то так скучно
додому то щоб могла летать
то полетела б скучно та ще така
досада может там що удома случилось
пишите яке здоровье
а вы мамо не падайте духом
я знаю що вам жалко
що на старість нема кому и воды
принести ну що ж мы зробым
пишит як діла идут
мы уже свое жито змолотили
осталось картошку и
буряки выкопаты
вышлит мени фото
и адреса от лени от дяди михаила и фроси
ну досвидания
привет всем сусидам
























Александр Дельфинов: ОТКРЫТКА

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:43

Одна старинная почтовая Открытка
Когда-то прислана была из дальних мест.
Раз в год она устраивала читку —
Один и тот же декламировала текст:
_______________________________________
«Любiмые мои! Съ прiвЬтомъ къ вамъ
Открытку эту шлю изъ дальнiхъ странъ.
ЗдЬсь Солнце яркое, здесь нЬбо голубое,
Ну какъ вамъ объяснiть… ЗдЬсь всё другое!
Пускай порой испытываю грусть —
Простiте, мiлые, но я къ вамъ нЬ вЬрнусь!
Портъ Сан-Бобуль. ДЬвятое iюля.
Съ прiвЬтомъ! Прохорова Юля».
________________________________________
Соседи слушали и слогом восхищались,
А после потихоньку возмущались:
«Гордячке, значит, не по нраву тут!
Да поздно пыжиться — обратно не пошлют!»
С картинки рыбкой золотою улыбаясь,
Открытка думала:
«Ну, что поделать? Зависть!»

2005























Алексей Кияница: СТИХ ПРО ОТКРЫТКИ

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:39

достать
из старого комода
и высыпать на пол
красные флаги
звезды гвоздИки
новогодние елки

долго сидеть
разглядывать


Алексей Кияница-s























Андраник Антанян: ОТКРЫТКА ФИДЕЛЮ КАСТРО

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:32

andranik antanyan-s


1 января. Забавный день календаря. В этот день в 1919 году белорусские коммунисты в российском городе Смоленске по благословению тов. Сталина объявили о создании Белорусской Советской Социалистической Республики, и ровно через сорок лет на далёком и солнечном острове Куба, где на плантациях вызревают чёрный табак, сахарный тростник и разные цитрусовые, произошла социалистическая революция. Существует ли для меня какая-нибудь связь между этими событиями? Пожалуй, нет. Ну, разве что в Бэсэсэре в восьмидесятые годы все магазины были завалены крепкими и ароматными сигаретами «Партагас», «Лигерос» и «Монтекристо», которые производились на табачных фабриках острова Свободы. А ещё в детскую память навсегда врезался слоган с рекламного плаката: «Кубинские грейпфруты – в нас больше сока!» Кубинские сигареты белорусские курильщики, не смотря на доступность (20 копеек за пачку, дешевле «Астры»), не особенно уважали – были они крепковаты для белорусских горл и лёгких. А грейпфруты, в которых было больше сока, жители Могилёва упрямо называли «гибридами», и тоже покупали не весьма охотно.
Не помню, как в те годы я относился к сочности кубинских гибридов, а вот кубинские сигареты курил с удовольствием. При наличии уймы положительных качеств, которые сумеет оценить только любитель крепкого табака, у них было ещё одно волшебное свойство. Их не отнимал после выворачивания карманов наш директор школы. Он курил сигареты всех сортов, которые водились у учеников нашей школы. А мой «партагас» не отбирал. Только морщился да читал короткую нотацию о вреде курения.
Был у меня ещё друг Вовка, у которого было довольно странное хобби. Он поздравлял со всевозможными праздниками всех президентов, председателей парламентов, руководителей коммунистических партий и монархов. Хобби это требовало довольно больших финансовых вложений, но эта нива и приносила заметные плоды. Растроганные большие люди міра сего посылали Вовке письма, а порой и сувенирчики. Помню, Эрих Хонеккер присылал модельки автомобилей, Ким Ир Сен – корейский фарфор, Фидель Кастро – кубинские сигары. Наверняка и другие олимпийцы как-то благодарили моего дружка за писанину. Сувениры весьма хорошо распродавались среди знакомых и через комиссионку, что на Первомайской. А кубинские сигары, уложенные по 25 штук в деревянные коробки, курились нами при случае на протяжении всего года.
К моему большому сожалению, кубинские сигареты исчезли с полок ещё за несколько лет до безвременной кончины Бэсэсэра. Позднее в течение нескольких лет в качестве замены им я курил любимые сигареты французских пролетариев и клошаров – «Голюаз Капораль». Последние года четыре их невозможно найти в Вильнюсе. И все эти четыре года приблизительно раз в месяц со мною случается приступ болезни «Хочу, не знаю чего». Ходишь по улице и думаешь, чем бы таким полакомиться: мороженым, пивом, солёными огурцами, морковью по-корейски, ирландским виски, литовским карбонадом, стаканом каберне? Ходишь, и после мороженого с карамелью пьёшь горькое пиво, ешь в кафе карбонад, всё это сверху заливаешь вином, а желанное удовлетворение не приходит. А через день угомонишься и живёшь себе дальше спокойно.
На днях со мной случился приступ этой болезни. Моя подруга истолковала это как обычный зимний авитаминоз, сунула в руку пять литов и выпроводила в магазин за грейпфрутами. По дороге же я понял, что хочется мне нереального. Просто выкурить толстую, сочную кубинскую сигару «Ромео и Джульетта». Вот тогда-то я и вспомнил моего дружка с его открыточками кубинскому дяде Феде Кастрову. И подумал о том, почему бы не поздравить этого бородатого любителя бейсбола с днём кубинской революции? Адрес простой: Куба, Гавана, Фиделю Кастро. Да и текст не трудно слепить. «Дорогой товарищ Фидель. Поздравляю Тебя с большим праздником – Днём Кубинской Революции. Желаю маленькому острову Свободы какой-нибудь там индустриализации, или ещё какой чертовни, связанной с борьбой с мериканским ампериализмом». Только в этом году я так и не подписал открытки доброму дяде Феде. Забегался-закрутился-забыл. Жаль. Придётся ждать коробки с сигарами в жестяных футлярчиках ещё один год.

Впервые опубликовано на языке оригинала в газете «Наша Ніва» 29 декабря 1997 года.

ПЕРЕВОД С БЕЛОРУССКОГО: ВЛАДИМИР БАЦУНОВ.

АНДРАНИК АНТАНЯН – литератор и фотограф. Живёт в Вильнюсе.























Андре Моруа: ОТКРЫТКА

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:27

– Когда мне было четыре года, – рассказывала Натали, – мама ушла от отца и вышла замуж за этого красавца-немца. Я очень любила папу, но он был человеком слабым. Он словно давно уже опустил руки перед жизнью – ничего не стал делать, чтобы попытаться оставить меня в Москве. Уже скоро, сама того не желая, я преисполнилась восхищения к отчиму. И он, со своей стороны, относился ко мне с теплотой. Я не могла себя заставить говорить ему «отец», но со временем мы договорились, что я буду называть его по имени – Генрих, – как это делала мама.
Мы прожили три года в Лейпциге, а потом маме пришлось снова отправиться в Москву, чтобы уладить кое-какие дела. Она позвонила отцу по телефону, и родители поговорили, будто старые друзья. Мама обещала, что я смогу целый день провести у него в гостях. Я была очень довольна, прежде всего, возможностью снова увидеть папу после долгой разлуки и вернуться в дом своих детских игр, о котором у меня сохранились чудесные воспоминания.
И эта встреча с прошлым не разочаровала меня. Швейцар у подъезда, большой заснеженный двор – все это было так похоже на картинки, которые все эти годы рисовала мне память… Отец же приложил огромные усилия, чтобы сделать этот день незабываемым. Он накупил новых игрушек, заказал изысканный обед и с наступлением темноты собирался устроить в саду небольшой фейерверк в мою честь.
Папа был человеком очень добрым, но бесконечно неловким. Все, что он с такой любовью подготовил, закончилось полным провалом. Взглянув на новые игрушки, я вспомнила своих старых любимцев, с которыми играла в этом доме, и потребовала, чтобы их принесли, но отец не смог отыскать их. После роскошных блюд, плохо приготовленных слугами, оставшимися без женского присмотра, мне стало нехорошо. Во время фейерверка одна ракета упала на крышу и провалилась в каминную трубу моей бывшей комнаты; загорелся ковер. Чтобы потушить занимающийся пожар, домочадцы выстроились в очередь и передавали друг другу ведра с водой. В борьбе с огнем отец обжег руку. Получилось так, что от этого дня и от запланированных отцом развлечений у меня остались только воспоминания о страшных языках пламени и о печальном запахе бинтов.
Когда Фройляйн пришла за мной в тот вечер, я была в слезах. Я была еще совсем маленькой, конечно, но оттенки чувств уже тогда не могли от меня ускользнуть. Я знала, что отец любит меня, что он старался изо всех сил, но у него ничего не вышло. Мне было его жалко, но вместе с тем и немного стыдно за него. Стараясь скрыть от папы свои мысли, я через силу улыбалась, но, помимо собственной воли, тут же начинала плакать.
Когда пришло время расставаться, папа сказал, что в России принято на Рождество дарить друзьям праздничные открытки, что он специально для меня купил такую карточку и надеется, что она мне понравится. Когда я сегодня ее вспоминаю у меня не возникает никаких сомнений в том, насколько она была отвратительна. Но в тот момент, я думаю, мне понравились и блестящий, сделанный из буры снег, и красные звезды, с изнанки приклеенные к прозрачной темно-синей, как ночное небо, бумаге, и сани на картонном шарнире, будто готовые унестись с открытки в неизведанные дали. Я поблагодарила папу, поцеловала его – и мы расстались. Потом произошла Революция, и я уже больше никогда его не видела.
Фройляйн отвела меня в гостиницу, к маме и отчиму, собиравшимся на ужин с друзьями. На маме было белое платье и бриллиантовое колье. Генрих был во фраке. Они стали расспрашивать меня, хорошо ли я провела время. Я не без вызова расписывала свой потрясающий день и рассказывала о фейерверке, ни словом не обмолвившись о едва не начавшемся пожаре. А потом, вероятно, чтобы продемонстрировать щедрость своего папы, показала открытку.
Мама взяла карточку в руки и немедленно рассмеялась:
– Боже мой! – проговорила она. – Бедный Пьер совсем не изменился… Вот уж экспонат из Музея ужасов!
Не спуская с меня глаз, Генрих наклонился к ней с сердитым выражением лица:
–Не надо так, – тихо произнес он. – Не надо перед малышкой.
Взяв из рук матери карточку, он с улыбкой полюбовался снежными блестками, поиграл с санями и заключил:
– Никогда раньше не видел такой красивой открытки; нужно ее беречь.
Мне было семь лет, но я прекрасно понимала, что он лжет, что ему, как и маме, открытка кажется ужасной и безвкусной, что они оба правы и что Генрих защищает моего несчастного папу из жалости.
Я разорвала открытку на куски, и с того самого вечера возненавидела отчима.


ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО: НАТАША РОМАНОВА


Christmas-S























Андрей Диченко: ПРОДАВЕЦ МОЛЕКУЛ

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:18

При знакомстве Глеб представлялся торговцем открытками. Но потом, когда грубые мужчины и их крикливые женщины, не знавшие о нем ничего, кроме имени, начали просить у него продать ему какую-нибудь коллекцию, он решил выдумать себе иной образ. Чаще всего он говорил, что просто коллекционер. И со всех концов света ему присылали по две одинаковые открытки. Одну Глеб оставлял себе, а на вторую клеил марочку и возвращал ее неведомому отправителю в далекий край.
Всякий раз, когда Глеб заходил в темный, сырой и холодный подъезд, он первым делом открывал погнутым ключом почтовый ящик и сильно расстраивался, когда тот пустовал. Бывало, что он спускался к почтовому ящику среди ночи. Может быть, почтальон пришел попозже, а поэтому лишний раз проверить не помешает. Но почти всегда почтальон приходил вовремя, а эта привычка уже была подобна мании.
Или же все дело в том, что Глеб был с детства человеком увлеченным и одиноким. А еще рос в суровом северном городе. «Два дома и три блокопоста!» — шутили про этот поселок на краю земли другие жители.
Из-за недружелюбного климата, кожа его лица была шершавой и пористой, как кусок пемзы. Когда Глеб смотрел на себя в зеркало, то ему казалось, что она как-то незаметно для него пропиталась сероватым землистым оттенком. На ее фоне белки глаз казались сияющими белоснежными жемчужинами, невесть как всплывшие из густого крахмального киселя.
Раньше Глеб много работал. А поэтому его запястья были широкие и толстые. Еще он носил длинные волосы и казался окружающим человеком мужественным. Но, обладая недюжинными физическими способностями, драк и конфликтов Глеб сторонился. И шумных компаний тоже. Вечерами он корпел над толстыми книгами и химическими реактивами на кухне, уже лет десять как служившей ему лабораторией. Почти все заводы в городе закрылись, а вот различного «сырья» здесь осталось на десятилетия вперед.
И чтобы навсегда забыть про удручающие финансовые заботы, Глеб принялся производить молекулы счастья. К работе он приступал только с хорошим настроением. Для этого он расцветил стены кухни рисунками диковинных растений, перерисованных с миниатюрных изображений. Он когда-то нашел их на страницах дорогих библиотечных энциклопедий. Такие же цветы были и на его банковской карточке, присланной из какого-то островного государства, где были разрешены абсолютно любые манипуляции с деньгами. Чтобы снять с нее деньги, Глеб чаще всего садился в самолет и ехал в совершенно другой край своей большой страны. Делал он это не чаще раза в год.
Несмотря на то, что общество людей было ему чуждым, слава о нем разнеслась далеко за пределы русского севера. Иногда Глеб представлял, как счастливый обитатель теплого города где-нибудь на другом континенте получает от него открытку, а затем погружается в состояние невесомости в стране Фантазии. Там шелест деревьев способен стать сигналом, а сплетения созвездий — ключом к познанию древнего, великого и божественного. Что для этого нужно было? Просто аккуратно срезать марку, разделить ее на четыре части и следовать велению сердца.
Глеб видел в этом ритуале финал большого пути. Потратив огромное количество времени на эксперименты, он разработал оптимальный путь к Вратам. Там путника встречали розовые эльфы с желтыми глазами, а звезды сияли улыбками и как бы благословляли паломника на прыжки по мыльным пузырям космоса. Длинны и ширины не было. Одни лишь чувства, свернутые в бумажный самолетик, пренебрегающий гравитацией.
Мысли о том, что он делает кого-то счастливым, согревали Глеба. Он улыбался, обмакивая марку в мензурку с вязкой жидкостью, обладающей теплым, голубоватым оттенком. Затем Глеб терпеливо ждал, когда марка высохнет. И, в конце концов, клеем, сваренным из порошкового крахмала, он аккуратно крепил ее на открытку.
Благодаря тяге к очищению себя от гневных мыслей, он мог из незримых образов создавать сложные вещества. Бывало, он часами томился над этими делами. Но ни секунды Глеб не ощущал себя несчастным. Наверное, дело было в том, что ему была свойственна мобильная множественность присутствия.
Он не ощущал его, когда выходил из квартиры и шел на почту мимо голых и диких цепей многоэтажек, тянувшихся с обеих сторон единственной асфальтированной дороги. В проеме между ними виднелась большая электростанция. Из возвышающихся над ней толстых труб плотными клубами валил дым. Казалось, что запахом этого дыма пропиталась каждая стенка. Он был везде. И порой можно было задохнуться от кашля. Иногда Глеб останавливался, чтобы постоять под козырьком. Там можно было спрятаться от дождя, но не от ветра. Его холодные и пронзающие потоки были истинными хозяевами этих мест. Они же рассеивали дым, за которым незыблемыми казались далекие перламутровые облака. За мраком ночи среди них можно было разглядеть звезды.
Сразу за кварталами начиналась ледяная пустыня, свободная от построек. Она напоминала о том, что свобода может быть не только убогой, но и подлой. Ведь никто не выживет в этих местах. Наверное, мысль о побеге и сделала Глеба тем, кто он есть. Сделала молекулярным архитектором, способным строить не за суровыми пустошами человеческих тел, а там, где теплилось стремление вырваться из злой зоны вечной мерзлоты.
Вдыхая летучие испарения котельных печей, Глеб ходил от дома к дому, стараясь не обращать внимания на лица прохожих. Вскоре он добрел до почты.
Маленькая комната в подвале. Там несчастная женщина. Она примет открытки из рук Глеба. В который раз удивится. Ей не дает покоя, что они отправляются в такие далекие места, путешествие к которым кажется такой же фантастикой, как и полет на край полярной ночи.
Открытки из разных городов. Яркие картинки. Абстрактные рисунки. Неумелые фотографии. И марочки. Марочки истинного счастья.
Однажды Глеб задумался, что когда-нибудь умные люди изобретут органический телескоп. Вместо микросхем у него будут живые ткани, способные мыслить. А затем каждую клеточку телескопа нужно будет снабдить его панацейной жидкостью, лекарством от скудоумия или присадкой для разума. Называй, как хочешь! Что он увидит, этот оракул далеких миров? Тут же увидит тех, кто готов салютовать цивилизации и открывать временные червоточины для каждого.
Но всему этому не суждено было сбыться. Глеб даже не догадывался, что впереди его ждут тяжбы репрессивного правосудия. Только он открыл входную дверь подъезда и уже было направился к почтовому ящику, как кто-то грубый и сильный повалил его, а затем принялся наносить удары ногами.
Внеземная жизнь отложена. Темный люд еще долго не сможет постигнуть места, где струится воля истинного знания. Глеб сидел в холодной и сырой камере один. Больше всего его заботило, что эта потрава обернется полным разгромом дорогой сердцу лаборатории. А многочисленные наработки, которые он хранил в стопках бумажных тетрадках, останутся лишь отпечатком на ленте времени. Пока, быть может, в мир не явится такой же мальчик, как он.
На суде горечь несправедливости пылала в нем. Чувства клокотали, а голос был неуверенным и совсем невнятным. Когда его обвинили в производстве и сбыте наркотиков, он всего лишь поправил неподкупную судью, что его наркотики были не простыми, а дизайнерскими. Но это не имело никакого отношения к делу.
Когда ему объявили срок, то он побледнел меньше остальных, потому что всем своим естеством желал встречи с Богом. А те, кто прямо из зала суда гнусно попрекали его, они ведь так ничего и не поняли. Когда всё было кончено, он в последний раз посмотрел на судью. Жилы на ее лице вздулись так, что едва не лопнули. А багровые щеки тряслись. Вскоре неуверенно покачиваясь, судья скрылась. А на Глеба вновь надели наручники, чтобы отвезти его в темницу, где только и остается, что жить одной лишь надеждой.























Анна Репман: ЛУЧИНА СОМНЕНИЯ

In ДВОЕТОЧИЕ: 28 on 15.01.2018 at 01:15

Когда-то я училась в месте со смертоносной концетрацией поразительных людей и явлений. Когда мы закончили Литинститут, оказалось, что снаружи ситуации всё выглядит достаточно безумно и зачастую в самом неприятном смысле. Пришло некоторое переосмысление, например: ЧТО в Литинституте делали некоторые студенты и некоторые преподаватели, а позже встали вопросы и посложнее — КАК эти люди туда попали?!
Наверное, оптимистичнее ответить так: именно сочетание талантливого и бездарного, абсурдного и адекватного делают Литинститут местом, которое никто не забудет — в самом положительном смысле. Но я, к сожалению, не оптимист.
Стихи написаны студентом (я хотела бы оставить их анонимными), и они олицетворяют собой все вопросы к Литинституту как к экспертному сообществу. В коллажах я зашифровала свои мысли, эмоции и надежду на то, что когда-нибудь Литинститут, будто замок спящей красавицы, зашевелится, очнется и узнает, что после 60-х годов и в мировом, и в русском искусстве очень много всего случилось. А какое сейчас, в 2017-м, дикое, интересное, сильное искусство во дворе ходит и в окна заглядывает!
Разумеется, мой сатирический яд не отменяет ностальгии по тому феерическому времени (и автору этих стихов), которое я провела в Литинституте.


Otkryitka_1_650x488


«Я нарисую тебя на белой бумаге,
Стоящей на пляже с бокалом вина.
Я нарисую то, чего нет между нами,
И то, что ты хотела сама.

Я нарисую любовь, я сотру все тревоги,
Скажу, что так будет всегда.
И волны омоют твои голые ноги,
Оставят на коже следы янтаря».


Otkryitka_2_650x488.jpg


«Этой ночью совсем не звездами,
Но сердцами небо усеяно.
Этой ночью ужасно хочется
Утопить в тебе свое одиночество.

Наши крылья как картины написаны,
Кем-то на пыльный чердак заброшены,
За ненадобностью выброшены,
В деревянных ящиках заколочены.

Глазами пустынными, одинокими
Мы смотрели на звёзды и думали
Для какой забавы они нарисованы
И к холсту так жестоко привинчены?

Птицею полететь хотели мы,
Крыльями взмахнуть неприкаянными,
И в небо мы улетели бы,
Если б не были крылья сломаны.

Но друг друга во мраке мы обняли,
И так же во тьме полюбили мы,
И поняли, что если вместе —
— то обнадежены,
Не взлетим, но и без крыльев выживем.

И сливались губы с твоими губами,
И ангелы в сердцах так громко кричали,
Просили еще, еще умаляли…
Дарили любовь. И нас охраняли».


Otkryitka_3_650x488


«Следы твоих поцелуев отвалятся,
Как сухие листья,
Как корочки глины,
Прилипшие к одежде
В долгой дороге.

Останется чистая кожа,
И снова тебя целовать можно».


Otkryitka_4_650x488


«О нежная, юная леди!
Расскажи мне о чистой любви!
Ослепи своей красотою
И от мира сего уведи!

В твоих глазах увидев причину,
Поверь, не стану больше спать!
Дабы погасить сомнений лучину
И причины твоей последствием стать!

Мы вместе в потоке сознаний,
Дав волю всем граням любви,
От оков, не придуманных нами,
Разом найдем все ключи.

О нежная, юная леди!
Окуни меня в губы свои!
И тело объяв наготою,
Унеси нас в другие миры!

О Альцина! Краса вековая!
Что ты со мною творишь?
Будто ведаешь тайны, которых не знаю,
В огне карих глаз секреты хранишь…»


Открытка_5s


«Меня здесь нет,
я все отдал.
вложил в слова
и разбросал.
меня здесь нет,
ты не ищи.
забудь,
оставь,
прощай,
прости».


Otkryitka_6_650x488


ИСПОВЕДЬ
«О боги, кто ты, дорогая?
О боги, кто ты, мой завет?
В сетях обмана я играю,
Нарушая каждый раз запрет.

Не тая обиды и печали,
Храня в себе твой образ – нет!
Взрываю города мечтами,
Поглощая, источаю лунный свет.

Стучит в груди как пламенный мотор.
Стучит, кричит, к тебе взывает!
Но каждый раз с размахом об забор
Твоих бессмысленных преград его ломает.

Пусть будет вечен пыл
Моих пока столь юных лет..
Хранитель до небес воздетых крыл,
В любовь тебе я продаю билет.

В чем провинился – не пойму.
В тебе я каждый раз
Сквозь нагого тела пелену
И неповторимость глаз…

Узнаю с опаской пустоту».