:

Archive for the ‘:3’ Category

Анри Волохонский: СКЕПТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ДУШ И О ДРУГИХ ЧАСТЯХ

In 1995, :3 on 08.06.2017 at 20:11

(Печатается в сокращении)

У поэта Высоцкого в песне Говорящего Попугая «Я Индию видел, Иран и Ирак. Я индиивид, а не попка – дурак» замечательная народная этимология: индивид оттого, что Индию видел. Подразумевается формирование личности и рост души в прямой связи со впечатлениями от зарубежных поездок.


Все говорят из Паскаля: «Не философов Бог, а патриархов».
Не всякий Бог нам подходит. Который Бог – не личность, Он уже и не Бог. Может быть, нужно поставить в начало всего – Личность? Но какие виды мы припишем личности, чтоб сделать ее Божеством? Придется нам опереться только на Библию, а это вывод, и правда, совсем нефилософский.
Можно ли, однако, лишить Божество общего значения в сфере чистой мысли? Верно ли, что Божественное философов – на самом деле пустой вымысел? Если вымысел, то есть «плод мысли», то чего стоит догматическое богословие?
Но чем мысль хуже пищеварения? Или зрения и слуха? Или осязания? Что за шовинистический экзистенциализм? И что за апартеид интеллекта?


Мнение Платона о лучшем качестве бытия, когда оно вечное, основано на наблюдениях за небесным сводом. Неподвижные звезды выглядят бессмертными. Они сияют.


Возможно, истинное бытие приходится на грань исчезновения.
То, что существует, имея силу, вес и толщину, скорее всего, живет в неверном правиле.
А Платон, понимая, что вещество невечно, придал вечность невещественному и тем невидимому сообщил много силы.
Однако древняя глубокая интуиция говорит о достоинстве постоянства. На ней основано пристрастие к золоту.
Золото вечное, оно блестит, оно имеет толстое бытие. Его можно зарыть в землю, а потом взять – оттуда, с «той стороны». Золотая броня защищает душу от духа тьмы. На небесах все из золота.
Может быть, мы переносим на Бога качества сакрального царя, вождя, обвешанного блестящими амулетами?
Все, что из списка Кришнамурти, прекрасно по существу: улыбка ребенка, плеск малой волны, легкое дуновение – все это исчезает и возникает. Оно не в бытии, а на границе небытия. Согласимся ли мы вместо Вечного Бога на шаткий призрак? Заставим ли мы Его вникать в наши невесомые забавы?


Платонический взгляд: Истина есть нечто неподвижное. Существует лишь то, что существует вечно.
Вывод: Бог существует вечно.
Тут можно сомневаться. Выражения «Бог существует» и «Бог не существует» в равной мере бессмысленны. Когда их произносят, то не имеют в виду логическую формулу. Например: «Жив Господь!» – воскликнул К. и шумно перекрестился.
Но верен ли сам платонический взгляд?


Да не заподозрят меня в принадлежности к какому – нибудь тайному клану. Сама мысль об этом внушает ужас: принадлежать, играть роль, войти в историю. Бессмертие человеческой памяти, слава в отдаленном потомстве, честь стояния при больших делах. Ах.


Бога следовало бы поставить выше Бытия и Единства.
Следовательно, логически рассуждая, Бог не может не существовать и не быть единым. Поэтому утверждения «Бог един», «Бог существует» должны рассматриваться не как тезисы, а как выкрики.
Удивительна история с омо – и омиусианством. Первое считают истиной, второе – ересью. Но если довольно сложная система взглядов радикально меняет смысл из – за одной буквы, это может означать только, что она неустойчиво сформулирована. Хорошо построенная мысль должна восстанавливаться при искажениях. С другой стороны, даже сильно заблуждаясь разумом, тела людей ведь не перестают существовать. Почему должны гибнуть души?


А св. Феофил говорил так: Человек ни смертен, ни бессмертен, но свободен. К чему склонится, тем и удовольствуется.
Вот мнение, которое приходится считать тонким. Оно проникает даже сквозь воздух могил.
Примерно то же говорил Еврипид, но в тоне не столь оптимистическом: А жить не то же ли, что мертвым быть?
А философ Демонакт на вопрос бессмертна ли душа, отвечал:
Бессмертна, но не более, чем все остальное.


Литератор Померанц сообщил нам, чем занимаются Божественные Ипостаси в свободное время. Они играют. Во что же они играют? В какую игру? Мой друг Авель думает, что в «пьяницу». Я был уверен, что в «носы».


Литератор пишет: «Религия живая, пока в ней есть ереси».
Мне показалось, что у него короткие ноги. Спросил. Действительно, короткие.


Профессор Пятигорский пишет, что он спросил одного индуса о змеях.
– В нашей деревне… – ответил индус.
Дальнейшая речь этой деревенщины передана примерно так. Жители деревни делятся на два класса: «знающие змей» (то есть понимающие космическую эротическую символику безногой рептилии) и «незнающие». Представителей первого класса змеи не жалят.
А про профессора И. мне насплетничали, что он верит в пришельцев.
Какие у нас суеверные светочи!


Свет определяется отличием от местного тепла. Любое тело излучает сообразно своей температуре. Но если кванты излучения чужды температуре тела, это уже не тепло, а свет. Источник света (как Солнце) сам для себя – источник всего лишь тепла, а для Земли его тепло есть свет, так как Земля в двадцать раз холоднее.
В среднем, один квант света Солнца распадается на двадцать квантов земного тепла. Это мера формообразующей способности солнечного света. Когда квант света входит в область земной жизни, он может просто распасться, и тогда его формообразующая потенция исчезнет бесследно. Но он также может, распадаясь, передать эту потенцию в систему пигментов растения или глаза животного, и тогда рассеется лишь часть ее, а остальное создаст форму, информацию, усложнит структуру. Речь здесь о структуре, о форме, а не об энергии. Энергия может оставаться постоянной: сколько пришло как свет, столько ушло как тепло. Поэтому свет (обычный видимый свет) – первая форма.
Существенно также, что форма может исчезать бесследно. Это противоречит оптимистической интуиции, будто бы «ничто в мире не пропадает».
В отличие от того, что думали об этом прежде, вечной оказывается материя, а форма гибнет. И мы не можем выводить бессмертия душ из естественных наук: у нас нет для этого ни фактов, ни вынуждающей логики. Ясно только, что бессмертная душа не может быть формой, а если она форма, то не бессмертна.
Придется считать душу за нечто совсем особое.


Можно верить, будто бы существует особый потусторонний мир, где продолжают свое бытие тени рассеявшегося света, образы распавшихся частиц, лишенных энергии и массы. И там они ожидают всеобщего восстановления. Также и человеческие души.


Стараются различить «видимый свет» и «свет Божества».
Однако и видимый, «физический» свет имеет творящую природу.
Хотят заставить Бога творить все сразу.
Но с точки зрения вечности нет никакой разницы, сотворен ли мир мгновенно, или имеет историю. Выражение «да будет свет» можно рассматривать просто как удачную интуицию, а дальнейшую космогонию изображать по науке. Свет ведь, очень похоже, есть первая из форм.


Физик Л. сказал:
– Нравятся мне эти ваши полунауки: экономика, экология, социология.
На чем же основано мнение, будто физика является «полной наукой»?
Мой друг Авель утверждает, что на ее происхождении от астрологии. Верили, что боги обитают в небесах, на звездах, и что звезды это боги. Будущее зависит поэтому от богов – светил, управляющих нижним миром. Это верно во всяком случае относительно Солнца и весьма вероятно – насчет Луны. В прочих влияниях можно теперь сомневаться. Но раньше верили, конечно, что зная точные правила перемещения светил, можно предвидеть будущее. Подобный взгляд руководил Кеплером и Ньютоном. Механически, небесные системы довольно просты, и математика также оказалась проста. Только в последние годы выяснили, что поведение сколько – нибудь занятных систем в принципе непредсказуемо. Так что репутация физики стоит на суевериях и обманутых надеждах. Законы физики формулируются строго, но будущего из них мы все равно не узнаем.
На это можно возразить о внутренней красоте правил высокой науки. Но и на это можно что – нибудь возразить: что – то ведь нравилось физику Л. и в наших полунауках.


Академик О. сказал:
– Если бы я верил в Бога, я верил бы в Солнце. Оно светит и греет.
У него не хватало пары пальцев на одной из рук. Говорили, будто
писал доносы. Но, возможно, он их и не писал. Говорили ведь такое о многих.


Стукач Олег Ю. говорил:
– Я не хочу в рай – там скучно, все одинаковые.
В доникейское время иные богословы думали, что воплощение твари произошло из – за того, что умы наскучили чистым созерцанием истины.
В сущности, и тот, и эти сомневаются в ценности платонического неподвижного совершенства. Вечность скучна. Звезды жалки. Все, что имеет толстое бытие, не представляет ничего интересного. Третьего Храма не будет.


Говорят: «Страна должна знать своих стукачей».
Так ли это?
Может быть, мы хотим чего–то слишком хорошего? Чего мы вовсе недостойны?
Может быть, лучше их не знать?


И Набоков пишет о каком – то своем дяде: «путешествовал, знал страсти». Тоже, значит, «индиивид».


Выражение Иисуса «пять мужей было, и кто сейчас – не муж» – пословица. Дама из Самарии рассуждала сама с собою:
– Разве ЭТО муж?! – и так всякий раз, как ей случалось обзавестись спутником жизни. Она и воскликнула поэтому:
– Он (т.е., Иисус) мне всю мою жизнь рассказал!
Она ведь так всю жизнь и говорила: «Разве ЭТО – муж?!»
Нужно помнить, что разговор Христа с самаритянкой происходил в большую жару у колодца. Оба, конечно, шутили.


Владыка Никодим скончался в библиотеке Ватикана.
– Поступок даже слишком экуменический, – отозвался один из отцов американской автокефалии.
О Никодиме говорили разное. Мой друг А.П. на личной аудиенции нарочно обращался к нему «монсиньор».
– Дерзок, дерзок, – посмеивался Никодим.


Отец Гавриил и я сильно напились в Вене.
Наутро я застал его сидящим на краешке перед огромными недопитыми пузырями. Он проснулся и произнес проповедь.
– За что мы так любим Богоматерь? За то, что именно Она побудила Спасителя совершить Его первое чудо.
Еще вечером я спросил, как фамилия.
– Бультман.
Мы были уже пьяны.
– Тот самый Бультман?
– Тот самый.
– Неужели тот самый?
Я все не мог поверить, что радикал–теолог–протестант преобразовался вдруг в православного попа.
– Ну конечно тот самый. Кто же еще?
Оказалось – племянник.
Вот оно – первое чудо.
А отец Даниил (знаменитый Даниэль Руфайзен), когда справлял двадцатилетие монашеской жизни, решил попотчевать соотечественников польскою водкой. Собрались. Стали распечатывать бутылку «из Польши». Попробовали, а там вода. Чудо произошло на таможне.


По слухам, архимандрит А.Г. (глава в Иерусалиме так называемых «белых») целомудрием не отличался. Неофит Г. был однажды у них на приеме. Там была еще безумная мать с мальчиком – дегенератом. М. хотел куда – то пройти. Мать его двинула сзади, дитя вцепилось слева. М., человек с прошлым, не выдержал:
– Да что тут за бардак!
Отец архимандрит принял на свой счет и обиделся ужасно.


Католические миссионеры вошли в проблему: как перевести для китайцев «Отче наш», где про «хлеб насущный» – ведь они хлеба – то не едят. Вышли из положения весьма прямолинейным путем: «Рис наш насущный даждь нам днесь».
С японцами было еще проще. Перевели ПЫН (наш насущный).
ПЫН означает по – японски «простая пища». Слово происходит от латинского «панис», хлеб. Его занесли в Японию испанские монахи в шестнадцатом веке.


В Париже все люди, близкие к церкви, глубоко уважали престарелую монахиню мать Бландину. Она скончалась. На панихиду явилось много народу, среди прочих – Солженицын, наездом из Штатов.
Газета писала: «Как, должно быть, радовалась душа покойной, видя среди провожающих ее в последний путь великого писателя Земли Русской».


Нужно ли душе вечное бытие?
Не может ли она обойтись только трепетом, собственным своим «дзинь – дзен»?
Тогда мы возымели бы умственную радость думать, что душа это легкая невечная невесомая форма, в которую облекла себя вечная, тяжкая, косная материя.


Сколько человек живет в Пакистане?


Современный богослов иронизирует:
– Бога (Отца) представляют себе в виде бородатого старика.
А как Его еще можно себе представить? В виде бритого горожанина?


Речь проповедника о Законе:
– Мы повсюду видим Закон. У природы – законы природы. У воров – воровской закон.
Если я не ошибаюсь, это был субботник или пятидесятник.


Подметные письма русских сектантов в Израиле против фарисеев, которые одобряют супружеские отношения в субботу, написаны с употреблением лексики протопопа Аввакума: Ишь, что придумали, бляди…


Табга (Табха) – от «Гептапегон».
Немия – от «ихнемон».
Далманут – от «Магдала». Гимл прочтен как Нун и Хе как Тав.
Генисарет – тетатеза от «Кинерет».
В современном иврите есть два слова «варвар». Одно так и означает «варвар». Второе – «болтун». Соответствующий глагол «лебарбер» означает «говорить попусту».














Реклама

Гали-Дана Зингер: РИТУАЛ. СТРАТЕГИЯ

In :3 on 12.02.2014 at 17:59

РИТУАЛ

Можно ли проще сказать и нужно ли: 
вечеряли, ужинали, ужинали, ужинали.
 
                                                           белые глазки плавали в слёзках. 
                                                           пыльная зелень. 
                                                           горелая кость. 
                                                           супротив кости: место для гостя. 
                                                           прочие гости сели поесть 
по три стороны столового прямоугольника
 
входившего в дверь.
 
                                                           перед каждым гостем словарь 
                                                           и гость 
                                                           читает: тварь 
                                                           понимает: зверь
                                                           читает: твердь 
                                                           понимает: смерд 
                                                                                        два пишем 
                                                                                        один в уме 
                                                           и один все твердит: не верь 
                                                           а два в сердцах отвечает: merde 
                                                           и царь не придет и смерть не придет 
                                                           доколе пребудешь тверд 
                                                           доколе пребудешь жив 
                                                           промеж животных и трав. 
                                                           один понимает: жертв. 
                                                           один понимает: жатв. 
                                                           раздался хруст и уста отверз 
                                                           один и сказал: ты лжив. 
                                                           тверд: это только устар. поэт. 
                                                           покуда пребудешь тверез. 
                                                           один был дед мороз. 
и все обращают свой взор
 
на дверь на ея силуэт
 
на черный прямоугольник ея
 
входивший прямо к столу
 
                                                           и каждый думает: вздор.

я это не я. я это не я. 
                                                          один обводит узор 
                                                           на скатерти прямоугольной 
                                                           и думает: это не больно. 
                                                           но два оборвал его: врешь. 
                                                           и в брешь потянуло теплом. 
тут все кто сидят за столом
 
на стол обращают свой взгляд
 
на белый прямоугольник его
 
                                                           входящий в открытую дверь 
                                                           и каждый думает: на кой ляд 
                                                           и смотрит в свой календарь. 
                                                           читает: дурь. 
                                                           подразумевает: ударь. 
                                                           читает: медь 
                                                           подразумевает: море. 
                                                                                                два пишет. 
                                                                                                один в уме 
                                                           азбукой морзе 
                                                           вместо морга выстукивает: море. 
                                                           вместо: умер выстукивает: умерь. 
                                                           и все повторяют: нет места 
                                                           и все повторяют: есть 
                                                           и месть меняя местами 
уставясь в печатный орган устами
 
в початок граната стакана
 
в его непочатый огран.
 
                                                            и два все твердит: не зря 
                                                            не узрели мы царя: 
                                                            ведь смерти не узрели мы, 
                                                            незрелые наши умы. 
                                                            раздался треск и отверз уста 
                                                            один и сказал: ни зги 
                                                            не вижу я и устал. 
                                                            и два сказал: я не вижу я: 
                                                            ни руки его ни ноги. 
ножка стола и столовый нож
 
прямой образуют угол.
 
                                                            один читает: ложь. 
открытая дверь добывает
 
к столу свой каменный уголь.
 
                                                            два понимает: лужа 
                                                            и льет на скатерть вино. 
                                                            …младенца старца и мужа… 
                                                            читает один и на дно 
                                                            стакана взирает вчуже. 
и холодом потянуло от морозилки стола
 
и все уткнулись в лежащие на коленях «мурзилки»
 
чтобы не видеть ствола
 
двери наведенного прямо на стол
 
                                                            где стыла горелая кость. 
                                                            супротив кости: место для гостя. 
                                                            глазки крутые в слезках кипяченых. 
                                                            хрен и замазки горсть. 
                                                            у каждого свой букварь. 
                                                            все делают что хотят. 
                                                            читают: зверь 
                                                            понимают: тварь 
                                                            читает: книга 
                                                            понимает: фига. 
                                                            все поют: «двенадцать негритят». 
(12 негритят пошли купаться в море
 
резвиться на просторе
 
один из них утоп
 
ему купили гроб
 
и вот вам результат:
 
11 негритят пошли купаться в море… и т.д.)
 



СТРАТЕГИЯ

И тогда все услышали голос: 
                                                           хватит говорить о словах 
                                                           говорите словами 
                                                           довольно 
                                                           достаточно 
                                                           полно 
Но тогда (когда?) все (кто?) (что сделали?)
 
усомнились в услышанном(в чем?)
 
Не под вопросом остались только союзы
 
                                                                 междометия 
                                                                 и 
                                                                 частицы. 
Все прочие неудовлетворительно отвечавшие на вопрос
 
условились: уйдя, улизнув, улиткой
 
                    укрыться в устьях истока и глохнуть (кому?) в угоду 
                    от стука в ушах, от стука удвоенных у, на нитку 
                    удить бумажные уши убогого и урода, 
                    устами укромного уха, укором уха устало 
                    увянет устрица слуха, уснет, ускользнет украдкой 
                    унылых звуков бухгалтер и розовый блеск лихорадки 
                    с паленой оборкой на лицах 
                    не послушаем                           не услышим 
                                               достаточно 
                                               полно 
                                               довольно 
И тогда растворилось море, как раковина большая,
как растворимый кофе, чернотой обольщая,
 
и снова края срастило. Тонуть им было небольно.
 
Морская сирена завыла, выводя для них шабос.
 
Но тогда они на берег вышли с дядькою Черномором,
 
на берег волну погнали, как по полю гонят шайбу,
 
как в шею стада овечьи на пастбище гонят в горы,
 
так погнали прибрежных агнцев, как татаро-монгольское иго,
 
как врагов пред собой батогами,
 
и вернулись туда, где глину они долго гнули ногами
 
и давили вино кувшина, дабы десять капель на книгу
 
уронить, на ее страницы, как пот утирает странник,
 
стереть рукописные строки, пусть над ними плачет словесник
 
и бухгалтер недоумевает.
 
                                           (Недоумения вот образ — затаясь 
                                           и алчно чревом розовея, плоти 
                                           изгиб выпрастывает, сращивая вязь 
                                           краев иззубренных и в жалкой позолоте.) 
И тогда, чтобы это увидеть, на самое дно опустились
 
и наощупь нашли они образ розы червленой алой
 
и на свету рассмотрели, близко к глазам подносили,
 
но тогда алычой червивой он им показался или
 
смежились златые створки, море сомкнулось, опало.
 
И тогда над собой пирамиду они возвели из ила
 
в ней спустя тысячелетья нашли человечий волос,
 
в опрокинутой хижине неба в дельте истока Нила,
 
но тогда все услышали голос:
 
                                                   хватит говорить о словах 
                                                   говорите словами 
                                                   полно 
                                                   довольно 
                                                   достаточно
Да статочное ли дело
 
по-на берег выходит катюша
 
не хочу лежать в саркофаге
 
а хочу лежать на дне моря

 























Хези Лескли: РЕЛИГИЯ

In 1995, :3 on 24.03.2012 at 22:21

Теологическая пьеса для шести мужчин и Музы

Религия облегчает страданье.
«Травиата»

Действующие лица: голландский поэт, знаменитый фотограф моды, Шмулик, Соевый Ангел, Истинный Бог, Терпсихора.

Шмулик:
        Рука и мука,
        руки и мука,
        шерсть и мука,
        воды Ганга и мука,
        жизнь и мука и жизнь из муки и мука жизни.

Знаменитый фотограф моды:
        Слеза и тесто,
        терние в тесте,
        месите ножки стола, ножки стола месите
        и не прекращайте,
        ибо мы стол и слеза и терние и мы.

Голландский поэт:
        Иисус и Маргарина.

Соевый Ангел:
        Ломтик меня,
        выброшенный в заброшенный двор,
        крошки, освещенные
        огнём,
        спалившим пекарню
        и ученика пекаря
        (его мать сказала: вместо сладкой халы
        принесли мне мёртвого негритоса).

Терпсихора:
        Пёс стар, его ноги парализованы, но его хвост танцует,
        всё ещё танцует, всегда что-нибудь танцует.

Истинный Бог:
        Смерть как хочу отпустить усы,
        только не в состоянии решить —
        отрастить ли их из вспышек
        огня и дыма
        или отрастить с человечьим терпеньем.
        Оттого во веки веков у меня не будет усов,
        а из этой вечной нерешительности
        произрастают города и времена года.

Шмулик:
        Главный раввин возлежит на зелёной софе,
        главный раввин возлежит с зелёной софой,
        главный раввин храпит в прожорливой ночи,
        в алчной, бережливой ночи,
        Главный раввин будет жить и умрёт.
        Главный раввин будет уволен и станет второстепенным
                                                                                                         раввином.
        Второстепенный раввин мне милей, чем главный раввин,
                                                                                                         дуралей.

Известный фотограф моды:
        Поэт пишет стихотворение на дензнаке,
        на дензнак он покупает мороженое
        мясо,
        когда мясо оттаивает в кухне поэта,
        стихотворение застывает в кармане мясника,
        когда поэт кусает горячее мясо,
        мясник касается слова: религия
        и бранится: Проклятие! Холодное слово! Проклятое понятие!

Истинный Бог:
        Слёзы, слёзы, слёзы.
        Тараканы преисподней плачут, помаватели флагами плачут,
        поджигатели соломенных подстилок плачут и поджигатели
                                                                                                        храмов
        плачут тоже.
        Младенцы плачут, львы плачут, юноши Вены плачут
        в Порт Элизабет,
        и сеющие в слезах плачут, ясное дело.
        И я плачу,
        ибо
        не прекращаю рождаться.
        Вечная рождаемость прискорбная вещь.
        Когда прекращу рождаться буду счастлив.
        Все будут счастливы.
        Даже хомяк, заброшенный на Хайфское шоссе
        ночью
        и раздавленный утром.
        Теперь хомяк почил в бозе,
        и его кровь пятнает моё платье.
        Слёзы, слёзы, слёзы.

Голландский поэт:
        А что обо мне? Ужели я — мертвец, сидящий у стола,
        на коем стынет ужин?

Соевый Ангел:
        Семь
        сияющих
        линеек
        отделяют
        псалтирь от сортира,
        столовую соль
        от лиловой соли,
        рассыпанной по восхитительной плоти
        мёртвых.
        Смерть — это чудо!

Хези Лескли (образ, влипший сюда по ошибке):
        Я родился не в Гиватаиме, но там
        из каменоломни сверкающего ничего на Гиват-Козловски
        выломали душу чёрной змеи,
        а из серых канав, вызванивающих хвалы серому,
        выловили тело метлы,
        размозжающее голову чёрной змеи,
        и между двумя холмами — деятельные мёртвые —
        покупают хлеб, воспитывают ребёнка, выражают протест.
        Гиватаим — раздробленная звезда.
        защищенная песнь,
        фосфорический звук невнятной туфли на каблуке,
        стучащей в мозгах граждан
        в тот час, когда они закрывают глаза
        и переходят дорогу.
        Большие дураки мы, гиватаимцы,
        пропитаны винами, каждая вина — с мышь размером.
        Стиль — это враг!
        Будь верен себе,
        но всади нож в спину стихотворению.
        Внимательная, продырявленная спина — доска,
        учившая сама себя
        письму.
        И ни в коем случае не породи мышь!
        Утяжели своё семя и своё молоко
        и сделай из них сыр,
        но не породи мышь.
        Сделай шаг и посади саженец,
        сделай ещё шаг и посади дополнительный саженец.
        Вот твой дом.
        Вот инкубатор.
        Открой дверь
        и поведай им, что ты носишь в своей мошонке
        одомашненные жемчужины и беглые гласные.
        В скорби породишь ты мышиную дыру.

Шмулик, мышь:
        Был я книгой,
        погружённой в воду,
        теперь я — ничто.
        Буду я книгой
        на боковой полке.
        Раз в год
        коснётся меня
        рука человека.

Соевый Ангел:
        Сырок
        пересекает ночное небо,
        проходит над домом,
        ослепляет глаза семьи.
        Шесть глаз поражённых светом
        и три бормочущих рта:
        «Славьте сырок!»
        Белый монолит.
        Кальций и божественный разум.

Голландский поэт:
        На сей раз я буду писать бесстыдно
        и молчать заносчиво.

Истинный Бог:
        Религия — грязь под моими ногтями,
        пот моих подмышек,
        мокрый зелёный комок
        в моей гортани.
        Религия — не моё сердце
        и даже не отзвук его ударов
                                                   в роще японского
                                                                   храма.

Известный фотограф моды:
        Меси мышиную дыру,
        меси бесформенного
        Шмулика.
        Вечер спускается
        да
        вечер спускается.
        Меси зазор между оконченным днём
        и месящей рукой,
        используй зазор и укрась его лирическим узором.
        Меси месящую руку
        и создай из неё теннисный мячик
        по имени «Шмулик».
        Вечер спускается и поднимается, спускается и перескакивает
        поднимается и сжимается,
        и этим вечером мы не сжалимся над Шмуликом!

Соевый Ангел:
        Нарезанный помидор, ломтики огурца, порубленный лук,
        шафрановое масло, чёрный
        молотый перец,
        столовая соль — трепыхаются в миске вместе
        с золотой пыльцой, лиловой солью и идеей.
        Идти вдоль одной одинокой струны и черпать
        салат из бездны.

Терпсихора:
        Войдите наружу,
        выйдите внутрь,
        есть точка вне сердца Гиватаима,
        это ещё и точка вне сердца
        танца. Коснитесь этой точки
        и танцуйте вечно.
        Выйдите внутрь,
        войдите наружу.

Голландский поэт:
        Даже в самой ослепительной тьме я мог видеть, как
                 всякая вещь покоится на своём месте.

Известный фотограф моды:
        Кому нужны счастье и любовь. Счастье и любовь кому нужны. Только
        стул и стол мне нужны
        для строительства нового государства.
        Только сковорода и кубик льда нужны мне,
        дабы воды нового озера озарили стены
        бытия.

Межеумочная болтовня:
        Болтовня — это частая сеть
        из слов.
        Музыка болтовни — это музыка
        слов, трепыхающихся
        в сети слов мгновение перед смертью,
        которое также — мгновение их осуществления.
        Нет у них иного мгновения.
        И поэзия вползает
        в узкий зазор
        между абсолютной болтовнёй и чистой болтовнёй.
        Поэзия вползает на пузе.
        Она — наказание самой себе,
        а наказание — оно преступление.
        Угорь,
        произрастивший ноги
        по пути из воды ко древу,
        расстался с ними
        на пути со древа на землю.
        Мгновение разлуки с ногами —
        мгновение зарождения болтовни,
        болтовни размозжающей
        во всяком месте и мгновении,
        и всякое место и мгновение запутаны в нём.

Андрогин, одна из половин коего, Шмулик, беседует со второй половиной, Терпсихорой:
        — Пойдём со мной туда?
        — Куда это туда?
        — Туда это туда.
        — А что туда?
        — Туда.
        — А из чего туда сделано?
        — Из кольца тудов, обнимающего семя тудов.
        — А если я не пойду с тобой туда?
        — Тогда туда придёт сюда и разлучит нас.
        — Кто придёт — кольцо или семя?
        — Не то и не другое, а пустое пространство меж ними придёт
        и разлучит нас, и мы умрём.

Истинный Бог:
        Семья сидит вокруг стола
        и ест.
        Стол установленный в центре,
        демонстрирует свою замкнутость.
        Если бы не стол,
        семья сидела бы вокруг колодца,
        и колодец вещал бы о том, что произойдёт.
        Но семья всегда сидит
        вокруг костра,
        и стол всегда
        пылает.
        Потому ничего не произойдёт и ничто не будет возвещено
        и только по форме неотверстого колодца
        я смогу,
        может быть,
        однажды
        восстановить очертания ротового отверстия Бога,
        в тот час, когда он впервые произнёс слово «стол»,
        или форму его анального отверстия,
        в тот час, когда он породил семью:
        мать, отца, ребёнка.

Записка, находящаяся в одной из рубашек голландского поэта:
        Нажми на кнопку рубашки
        и жди.


Перевод с иврита: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР